Кому выгодны новые ядерные переговоры с Тегераном?

После первой встречи представителей Ирана и администрации США в Омане 12 апреля 2025 г. обе стороны договорились продолжить договариваться. Белый дом и МИД Ирана назвали этот обмен мнениями, для которого министр иностранных дел Аббас Арагчи и американский спецпосланник Стив Уиткофф посетили оманскую столицу Маскат, «конструктивным». Был ли он действительно таковым? И если да, то для кого?

 

Иран: главное – выиграть время

Иранский режим сильно ослаб после уничтожения Израилем его системы ПВО и протестного движения «Женщины – жизнь – свобода» в стране, поражения «Хезболлы» и падения бывшего президента Сирии Асада. По этой причине в марте в Тегеране состоялась многочасовая кризисная встреча, на которую, по данным New York Times, верховный лидер Исламской Республики Али Хаменеи пригласил высокопоставленных представителей режима. Они потребовали пересмотреть первоначальный отказ от предложения Трампа о диалоге и утверждали, что американские и израильские угрозы военных ударов должны восприниматься крайне серьезно. Если Иран откажется от переговоров, «военные удары по важнейшим ядерным центрам Ирана в Натанзе и Фордо неизбежны». Однако если режим будет вынужден ответить на такие удары, внутри страны могут начаться политические волнения, которые перерастут в «экзистенциальную угрозу для Исламской Республики». Очевидно, что Тегерану необходим диалог, чтобы выиграть время и предотвратить крах режима.

Это понимают и в Израиле. После того как 26 октября прошлого года израильским истребителям удалось уничтожить иранские средства ПВО, открылось «окно возможностей» для атак на ядерную программу. Именно поэтому несколько месяцев люди надеялись, что Трамп даст зеленый свет для израильского авиаудара по иранской ядерной программе. Ныне такая атака была бы второй после бескровного свержения режима эффективной возможностью помешать аятоллам завладеть бомбой.

Однако теперь предложение Трампа помогает Ирану на время выйти из затруднительного положения. С самого начала диалога сценарий военного удара не рассматривался: пока идут разговоры, оружие молчит. Тегеран заинтересован в том, чтобы максимально затянуть эту ситуацию. Соответственно, он умело производит «горячий воздух». Иранские переговорщики разработали идею сначала работать над «промежуточным соглашением», чтобы затем начать переговоры о «всеобъемлющей сделке». Тегеран демонстрирует готовность к адаптации в попытке обвести администрацию США вокруг пальца: министр иностранных дел Арагчи, например, прямо апеллировал к деловой хватке Трампа: «Именно администрация США удерживает американские компании от возможности в триллион долларов, которая обеспечивает доступ к экономике Ирана», – написал он в Washington Post.

США: главное – сделка

4 февраля Трамп заявил на своем канале Truth Social, что хочет, чтобы «Иран был великой и успешной страной, но без ядерного оружия». Поэтому он выступает за «контролируемое ядерное мирное соглашение, которое позволит Ирану расти и процветать мирным путем. Мы должны начать работать над ним немедленно и устроить большой праздник, когда оно будет подписано».

Однако этим заявлением Трамп, во-первых, проигнорировал тот факт, что не существует такого понятия, как «Иран», а правители и управляемые в этой стране непримиримо противостоят друг другу. Игнорирование этого факта означает придание легитимности диктатуре аятолл.

Во-вторых, призыв Трампа к заключению «ядерного мирного соглашения» подразумевает, что он не хочет уничтожать ядерные объекты Ирана и намерен сохранить хотя бы некоторые из них. Однако история иранской ядерной программы доказывает, что гражданское и военное использование ядерной энергии не может быть аккуратно разделено.

В-третьих, американский президент, похоже, выступает за «верифицированное» соглашение, то есть такое, которое подкреплено контролем. Главный переговорщик Трампа Стив Уиткофф подхватил эту идею и в одном из интервью призвал к «программе проверки Ирана, чтобы никто не беспокоился об оружейных амбициях». Это предложение игнорирует тот факт, что, как показывает пример Северной Кореи, программы проверки никогда не смогут помешать Ирану создать бомбу и что Тегеран, в частности, уже много лет саботирует инспекции МАГАТЭ.

Отвечая на закономерный вопрос о том, будет ли новая ядерная сделка более эффективной, чем ядерное соглашение 2015 г., которое Трамп назвал «худшей сделкой в истории», президент ответил: «Я не могу точно сказать, но я думаю, что она будет другой и, возможно, намного сильнее».

Чего же хочет добиться Трамп своим неопределенным подходом к диалогу? Следует ли он тенденции затягивать мировые кризисы, чтобы оградить США от дальнейшего участия в глобальных делах? Или же он хочет в качестве первого шага показать миру, что Тегеран не способен к диалогу, и этим политически обеспечить последующие военные удары по ядерным объектам Ирана, чем он неоднократно угрожал? Такая стратегия может быть даже мудрой. Однако она предполагает, что США будут резко критиковать иранский режим и при каждом удобном случае информировать СМИ и общественность о его характере. Однако об этом не может быть и речи. Поэтому нам следует предположить, что половинчатая готовность Трампа к переговорам была «благословением небес» для иранского режима, в то время как израильское правительство, вероятно, было весьма этим встревожено.

 

Израиль: временно исключен

Премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху попросили приехать в Вашингтон 7 апреля якобы из-за тарифной политики Трампа. Однако истинной причиной поспешного вызова стало намерение Трампа публично представить свой диалог с Тегераном, который должен был начаться 12 апреля. Ни Нетаньяху, ни другие израильские официальные лица не участвовали в подготовке этого диалога; премьер Израиля был поставлен перед свершившимся фактом после прибытия в Вашингтон. США хотели, чтобы он присутствовал на объявлении Трампом плана диалога в Овальном кабинете и делал «хорошую мину».

Хотя ядерные переговоры с Ираном в первую очередь касаются Израиля, администрация Трампа лишила своих израильских союзников возможности участвовать в подготовке и проведении американо-иранского диалога. То же самое относится и к так называемой «тройке» – Великобритании, Франции и ФРГ. Как стороны, подписавшие ядерную сделку 2015 г., они могли бы активизировать прежнюю санкционную политику против режима. Но даже они, давшие Ирану срок до конца июня, с тем чтобы предотвратить отмену всех санкций ООН, были удивлены стремлением Трампа к диалогу. Так что игроки из Белого дома ринулись в неизвестность, плохо подготовившись.

 

Прямой или непрямой диалог?

В апреле на глазах у всего мира разыгралась миниатюрная борьба за власть между Вашингтоном и Тегераном. В то время как Иран исключил возможность прямых переговоров с США, Трамп неоднократно настаивал на том, что он будет рассматривать только прямые переговоры с Тегераном. Речь шла не о процедурных мелочах, а о том, кто задает тон в этих и будущих дискуссиях. Тот, кто отступит здесь, даст понять, что любой прогресс в переговорах для него важнее, чем принцип.

Однако на самом деле в Маскате не могло быть и речи о «переговорах» или «диалоге»: в борьбе за власть с Уиткоффом Арагчи выиграл по очкам. Иранская и американская делегации оставались физически разделенными, и прямого диалога между ними не было. Американской делегации было позволено вести переговоры самой с собой, в то время как министр иностранных дел Омана должен был четыре раза переходить из одной комнаты в другую в качестве почтальона.

Политика Трампа, начавшаяся с мощного старта, вдруг стала выглядеть довольно жалкой. Реальный баланс сил между сверхдержавой США и охваченным кризисом Ираном был перевернут в Омане с ног на голову: с точки зрения психологии переговоров Тегеран одержал верх.

Хотя и сообщается о том, что после непрямых переговоров якобы состоялась прямая встреча между Арагчи и Уткоффом, но сообщения об этом существенно расходятся, что подчеркивает важность сей процедурной формальности. По словам министра иностранных дел Ирана, во время этой якобы случайной встречи на выходе из здания не обсуждалось ничего конкретного. «Мы просто поприветствовали друг друга», – сказал Арагчи.

Рассказ американцев был совершенно иным: между Уиткоффом и Арагчи состоялся 45-минутный разговор, который был «содержательным, серьезным и отличным», – так описал якобы произошедшее Барак Равид, ранее сообщавший лишь о «встрече» между Арагчи и Уиткоффом, когда они покинули раздельные комнаты для переговоров.

 

Что дальше?

Иранский режим после Омана настаивал на непрямых переговорах в рамках следующего «раунда переговоров» 19 апреля в Риме, в то время как администрация Трампа вновь призвала к прямым переговорам. Также были сложности при обсуждении графика переговоров.

Сразу было ясно, что Тегеран не согласится на шестидесятидневный срок переговоров, установленный Трампом (с 12 апреля по 11 июня), в то время как Трамп хочет ускорить процесс. Будут ли США вести жесткую политику и при необходимости задействовать свой военный потенциал? В конце концов, в марте Трамп разместил шесть бомбардировщиков B2 на американской базе в Диего-Гарсия в Индийском океане. Бомбардировщики – единственный способ доставить бомбы, способные уничтожить подземные ядерные объекты Ирана.

Пока что попытка Трампа наладить диалог была нулевой и «конструктивной» только для Ирана, который, помимо определенного повышения престижа, получил дополнительное время. Для Израиля же единоличные усилия Трампа в этом отношении являются провокацией. «Все наши жизни в этой стране потенциально поставлены на карту, – предупреждает редактор газеты Times of Israel Дэвид Хоровиц. – Иран находится на пути не к бомбе, а к всеобъемлющему ядерному арсеналу, который угрожает Израилю и всему миру».

 

Маттиас КЮНЦЕЛЬ