Суд над «онлайн-фетвой»

«Если бы меня не было, это всё равно бы случилось». Это одна из фраз, которые Абдельхаким Сефриуи часто повторяет в суде, пишет журналист Этьен Кампион во французском журнале Marianne. Эти слова были произнесены 3 декабря во Дворце правосудия в центре Парижа, где проходит судебный процесс по обвинению в создании террористической преступной организации. Сефриуи обвиняется в том, что он был одним из главных ответственных за распространение в Интернете с религиозным пылом злонамеренной фальшивой информации о Самюэле Пати в октябре 2020 г. Речь идет об «онлайн-фетве» в отношении учителя географии и истории, обезглавленного перед зданием своей парижской школы. Сефриуи обвиняется в том, что он с помощью своих видео в Интернете помог 18-летнему чеченскому исламисту Абдуллаху Анзорову 16 октября 2020 г. добраться из своего дома в Нормандии до школы Collège du Bois-d’Aulne в парижском пригороде Конфлан-Сент-Онорин и обезглавить Пати, предварительно заплатив ученикам, чтобы они показали ему учителя. Преступник был застрелен прибывшей вскоре полицией.

 

Обвиняемый выражает сожаление

Брахим Чнина также проходит по делу как предполагаемый наводчик преступника. Именно через него Сефриуи впервые узнал о Пати. Чнина – отец школьницы, с чьей лжи всё и началось. Шестнадцатилетняя девочка, которую теперь можно называть только псевдонимом Зора, была исключена из школы за неоднократные проступки. Она рассказала родителям, что Пати якобы показывал ученикам картинки с изображением обнаженного пророка Мухаммеда, а также не допускал на уроки учеников-мусульман. На самом деле она вообще не ходила в школу.

В тот день Пати провел предусмот­ренный учебной программой урок, посвященный свободе слова. Были затронуты также известные карикатуры на пророка Мохаммеда в сатирическом журнале Charlie Hebdo, которые учитель использовал в рамках курса этики, чтобы обсудить законы о свободе слова во Франции и связанную с ними дилемму.

Пати задал вопрос: «Быть или не быть Charlie?», ссылаясь на хэштег #JeSuisCharlie, который использовался для выражения поддержки журналу после террористической атаки на его редакцию в январе 2015 г., в результате которой были убиты 12 человек. Он не просил никого покинуть класс. Перед тем как показать карикатуры ученикам, Пати лишь дал им возможность отвернуться или предложил ненадолго выйти, если они считают, что рисунки могут их оскорбить.

Брахим Чнина распространил ложь Зоры в Facebook, назвав учителя по имени, обозвав его «мошенником» и указав адрес школы. Это привлекло внимание Сефриуи, и он снял видео, в котором взял интервью у отца и дочери и назвал Пати «головорезом» и предполагаемым врагом ислама, который дискриминирует учеников-мусульман. В результате Пати в течение 12 дней получал обвинения в «исламофобии» и угрозы расправы, которые приходили на адрес школы или были опубликованы в Интернете.

Чнина, 52-летний гражданин Марокко, заявил в суде: «Со своей стороны, я бесконечно сожалею о том, что сделал. Я очень сожалею об этом. Я не террорист и не состою в террористической преступной организации. Это правда, что я снял видео, и я сожалею, что это плохо кончилось». Чнина, который уже четыре года находится под предварительным заключением, признал, что Самюэль Пати «хвастался» тем, что поддерживал Charlie Hebdo, но в то же время подчеркнул, что сам он не экстремист: «Я не радикал. Я исповедую свою религию, как и все мусульмане во Франции. Я стараюсь молиться каждый день. У моих детей есть выбор, молиться им или нет. К сожалению, я передал то, что сказала мне моя дочь. Я поверил, что месье Пати хотел, чтобы все ученики поддерживали Charlie». Ранее его дочь призналась в суде, что солгала, и извинилась перед семьей Пати, сказав: «Мне жаль, что я разрушила вашу жизнь». В прошлом году школьница была приговорена к 18 месяцам лишения свободы условно за клеветнические утверждения в адрес Пати.

На вопрос об их отношениях с дочерью Чнина ответил: «Как у любого отца со своими детьми. У меня один мальчик и шесть девочек. Все они близки моему сердцу. У нее не было никаких особых проблем. Я знаю, что дети могут врать, но настоящих проблем никогда не было». Что касается событий, которые привели к нападению на Пати, он сказал: «Моя дочь рассказала мне о дискриминации и карикатурах. Я узнал, что ее выгнали из класса. С моей стороны было глупо и бестолково писать об этом в социальных сетях. Я просто хотел защитить свою дочь. Я не знаю, что заставило меня опубликовать это в социальных сетях».

 

Машина для линчевания

Чнина создал видеоролик для социальных сетей, в котором заявил о недопустимости такого «позора» и призвал уволить учителя. Он призвал своих «братьев и сестер» «написать в школу, в CCIF (организация по борьбе с исламофобией во Франции, которая была распущена правительством после убийства Пати. – Ред.), в школьную инспекцию, министру образования или президенту» и заявил, что обратился к руководству школы, которое в ходе беседы заверило его, что примет меры против предполагаемой дискриминации. На встрече его сопровождала не жена, а Абдельхаким Сефриуи, радикальный имам, не состоящий в родстве с семьей, что, очевидно, не показалось учителям необычным.

Журналист Стефан Симон, изучавший для своей книги «Les derniers jours de Samuel Paty» события, произошедшие за 11 дней между злополучным уроком и убийством, сообщает: «Коллеги оказали учителю лишь ограниченную поддержку, если вообще оказали. Некоторые обвиняли его в том, что он „всё испортил“, и угрожали написать в Министерство образования, чтобы дистанцироваться от него».

Симон продолжает, отмечая, что редко встречал подобное отсутствие коллегиальности: «Самюэля Пати бросили. И пик страха: он видел комментарии в социальных сетях, призывающие „преподать ему урок“, и наблюдал, как стремительно растет число просмотров. Он видел, как растет опасность. Он был мягким секуляристом, заботившимся о благе своих учеников, и его фактически не в чем было обвинить». По мнению Симона, Пати стал жертвой «машины линчевания»: «Если бы не социальные сети, Абдуллах Анзоров никогда бы не приехал в тихий городок Конфлан-Сент-Онорин, в колледж Буа-д’Ольн, чтобы реализовать свой ужасный проект».

Инфлюенцер Абдельхаким Сефриуи не испытывал чувства вины. 65-летний имам также родом из Марокко и, как он рассказал в интервью журналу La Vie в 2003 г., в течение 15 лет был учителем информатики. В суде он говорил об «инсценировке» против него и жаловался на то, как с ним обращались: «Изоляция – это ужасная пытка, но она ничто по сравнению с обвинением, порочащим мое имя».

Этьен Кампион пишет о «раздражающем гражданские стороны и родственников жертвы отношении», которое сочетает в себе «театральность бульварного актера и высокомерие выскочки», убежденного в том, что он «воплощает интеллектуальную глубину». Это центральный элемент его стратегии защиты: «Что-то вроде маленького Тарика Рамадана (франкоязычный швейцарский богослов египетского происхождения, известный своими нападками на «исламофобов» и еврейских интеллектуалов. – Ред.), чьи уловки в этот решающий день способны убедить только его самого».

Преступник даже не смотрел его видео, утверждает Сефриуи, считая себя не более ответственным за преступление, чем за то, «что происходит на Марсе». Если многие люди едят хлеб, это не значит, что они связаны друг с другом. И в любом случае, если Пати был в опасности, почему полиция не защитила его?

Журналист Кампион отметил: «Что касается того, что произошло возле Конфлан-Сент-Онорин, проповедник демонстрирует одновременно тревожное безразличие, обескураживающую самоуверенность и откровенное высокомерие. Он заявляет о своей невиновности с апломбом, превосходящим апломб его бывшего сообщника Брахима Чнины, который за день до того имел приличие признать, что „всё испортил“. Сефриуи, напротив, остается последовательным – отрицает свою вину».

На вопрос, почему он сопровождал Чнину на встречу с руководством школы, он ответил, что ему было «холодно на улице». Когда ему указали на то, что его машина стояла неподалеку и погода в тот день была хорошей, он сказал: «Было ветрено, даже с моим шерстяным пальто... а моя машина стояла не так уж близко».

В «момент расслабления», по словам Кампиона, Сефриуи обронил «показательную фразу»: «Если бы Самюэль Пати извинился и убрал из своего класса карикатуру с изображением голого пророка на четвереньках, история на этом бы закончилась». Это противоречит его заявлению о том, что речь шла о предполагаемой дискриминации учеников-мусульман. «Его заявления раскрывают суть проблемы: причиной его гнева была не столько предполагаемая дискриминация, сколько богохульство», – анализирует журналист.

 

Мотив: антисемитизм

Писательница Эмили Фреш наблюдает за судебным процессом для журнала Le Point. Она пишет об антисемитизме, который мог сыграть свою роль в преступлении. Абдельхакима Сефриуи, по ее словам, «допрашивали уже более восьми часов», когда Франсис Шпинер, адвокат семьи Пати, выступающий в качестве солидарного истца, спросил его: «Вы верите, что Самюэль Пати был евреем?» Когда через десять секунд не был дан ответ, Шпинер объяснил: «Я задаю вам этот вопрос от имени моих клиентов, потому что он беспокоит их уже четыре года».

Его клиентами, по словам Фреш, являются родители Самюэля: «Те, кто выбрал для него это имя и кто, как я полагаю, помимо своей огромной боли, спрашивает себя в этот момент, не является ли всё это их виной. Если бы они не окрестили своего сына именем последнего судьи Израиля, основателя первой еврейской монархии, его не стали бы причислять к этому сообществу и, следовательно, подвергать его исконной, навязчивой и мутирующей ненависти, которая является антисемитизмом». Нет, – последовал нерешительный ответ Сефриуи, – он не считает Пати евреем. Он и его жена, француженка, принявшая ислам, были основателями французской прохамасовской организации «Коллектив шейха Ясина». Адвокат хотел узнать, не кажется ли ему антисемитским призыв к джихаду против евреев в уставе ХАМАСа. «Это призыв уничтожить нашего врага, Государство Израиль. А Израиль – это еврейское государство», – последовал ответ.

«Таким образом, мы приходим к выводу, что для него массовое убийство евреев, по крайней мере в этой части мира, является благом», – пишет Эмили Фреш. По словам адвоката, Сефриуи также объяснил, что присвоение коллективу, который он основал, имени шейха Ясина – это дань уважения к ХАМАСу. Для него ХАМАС – это организация сопротивления, которую он сравнил с французским борцом Сопротивления времен Второй мировой вой­ны Жаном Муленом: «Да, Жана Мулена немцы рассматривали как террориста. А французы – как борца сопротивления. Террорист для одних, боец сопротивления для других».

Как упоминает Фреш, несколько свидетелей подтвердили, что Сефриуи в своих выступлениях призывал избавиться от «сионистских паразитов». Он называл имама Хасана Чалгуми, приверженца борьбы с антисемитизмом, «имамом евреев», который, по его мнению, используется «сионистскими службами для ослабления мусульман». Дочь Сефриуи свидетельствовала в суде, что он называл ее «еврейкой», когда сердился на нее, и что его коллектив был «скорее кампанией против евреев, чем в пользу Палестины». Полицейские отчеты и документация его телефонных разговоров, перехваченных в тюрьме, также показывают, что он обвинял жандармерию в «налете» на него и совершении «Шоа» против его общины и что он верил, что журнал Marianne оплачивался Советом представительства еврейских организаций Франции.

Накануне адвокат Франсис Шпинер спросил Брахима Чнину, считает ли он антисемитскими высказывания Сефриуи в адрес представителей школы, директора и социального педагога, которым он заявил: «Если бы мы были евреями, вы бы не заставили нас так долго ждать на холоде». «Это зависит от контекста», – ответил Чнина. «А, – перебил его Шпинер, – так это ярый антисемитизм!» В зале раздался смех, отметила Фреш.

Когда тот же вопрос был задан Сефриуи, тот попытался выкрутиться: «Когда я представился как имам, я сказал, что ко мне отнеслись бы иначе, если бы я был представителем другой веры, например консистории». Шпинер ответил: «Забавно, месье, но эти три свидетеля не слышали ничего о консистории или архиепископстве. Они слышали „еврей“. А три свидетеля, слышавшие одно и то же слово, это уже суммируется». Сефриуи же утверждал, что в 2017 г. с него были сняты обвинения в антисемитизме, на что адвокат напомнил ему, что вполне возможно «иметь чистый послужной список и быть самым худшим антисемитом на свете».

Для Эмили Фреш всё ясно: в случае Сефриуи антисемитизм должен быть наказан судом, даже если это «не утешит» евреев, «потому что со времен Мохамеда Мера (убившего трех еврейских детей и раввина в Тулузе в 2012 г. – Ред.) евреи хорошо знают, что их детей могут расстрелять в школе». Но Республика должна «помнить, что каждый раз, когда евреи или люди, которых мы считаем евреями, становятся мишенью, страдает она и ее ценности универсализма и секуляризма».

 

Мотивы: деньги и тщеславие

В то время как Эмили Фреш в своей статье для Le Point очень хорошо показала роль, которую играет антисемитизм, Этьен Кампион в своем репортаже для Marianne выделил еще один мотив, который легко упустить из виду: тщеславие и финансовые интересы.

Кампион описал Сефриуи как человека, который был «инфлюецером» еще до появления этого термина: в этом качестве «он явно наслаждается возможностью объяснить суду, как, занимаясь исламистской деятельностью, он старался создавать видеоролики „как можно короче“, прежде чем произнести речь о снижении внимания в нашем обществе. Абдельхаким Сефриуи – человек, который торопится: он торопится стать известным, он торопится заработать деньги».

Хотя этот «коммерческий аспект дела» практически не исследовался в ходе судебного процесса, он, тем не менее, является отягчающим обстоятельством, считает Кампион, поскольку Сефриуи и Чнина признались на допросах, что их внезапная известность в связи с «онлайн-фетвой» была также использована для сбора денег для их соответствующих ассоциаций. «Продажность, но также и исламистское тщеславие», – сказал Кэмпион. «Онлайн-фетва» была «в конечном счете не только идеологическим актом, это также был выход из заурядной жизни, с тем чтобы получить немного известности и, возможно, престижа. Слава, которая была слишком сладкой, чтобы ее можно было укротить, слишком заманчивой, чтобы остановиться. В своем стремлении к влиянию Сефриуи и Чнина трагически иллюстрируют, что радикальный исламизм также может быть делом мелких личных амбиций, обернутых в рассуждения о религиозном величии».

 

Штефан ФРАНК