Когда галут кровоточит…

Девять лет назад, когда вой­на в Украине была еще в зачаточном состоянии, в израильской газете «Новости недели» был напечатан мой очерк «Родина-мачеха зовет». В нем я поделился с читателем впечатлениями от общения с учениками, приехавшими в Израиль из России и Украины по программе НААЛЕ. Тогда я заметил любопытный факт: в то время как для большинства наших соплеменников бедствия на «доисторической» родине стали стимулом для переезда на историческую, у некоторых юных сердец они стали препоной на пути к репатриации. Впрочем, почему только y юных? Недавно моя приятельница, преподаватель иврита и бывшая активистка Майдана, по телефону из Киева объясняла мне: «Если я брошу Украину в такой момент, на фиг я нужна Израилю?!» Нечто подобное тогда, в 2014-м, говорил маленький одессит Андрюшенька, он же Шмулик: «Моя страна истекает кровью, как же я ее брошу?»

С россиянами, казалось, было попроще. То, что, по словам мудрого Сережи, то бишь, Довида, там, по опросам, 86% готовы Путину зад лизать, побудило почти всех «россиян», выпустившись из нашей школы, стать «бывшими россиянами». Но только не самого Довида. «Как же я свою страну брошу, когда она так больна! – кричал он. – Что я, сволочь последняя?» Мой аргумент, что мама – не та, что болеет, а та, что мама, пропорхнул мимо детских ушей...

Прошли годы. Землю Украины заливают волны крови. Еврейские беженцы оттуда приезжают в нашу страну, еврейские дети учатся в нашей школе... Миша из 11-го класса, еврей во всех поколениях, глубоко религиозный, родом из Днепра, где я бывал каждый год, когда он еще именовался Днепропетровском:

– Нет, с антисемитизмом я не сталкивался. Ходил себе спокойно по Днепру в шляпе, черном пиджаке и талите. По субботам русские и украинцы говорили мне «шаббат шалом». Да и у знакомых проблем не было. Гм... А, вот был случай! Два года назад большую ханукию уронили. Но, похоже, без какой-то подоплеки. Просто спьяну. Их потом судили. Культ бывших нацистов? В смысле Шухевича? Пока Бандера – кстати, фигура весьма неоднозначная – сидел в Дахау, Шухевич руководил ОУН-УПА, и да! – уничтожал евреев и поляков. Увы, во многих городах назвали в его честь улицы, в том числе, к сожалению, в Днепре. Кое-где и памятники ему еще возводили. Кто это всё продавливал? Ну, прежде всего сын Шухевича – Юрий, диссидент, отсидевший в советских лагерях 30 лет, затем политический деятель, избранный в 2014-м в Раду. Полтора года назад он умер. А кроме него эту повестку продвигал «Правый сектор». Он и по сей день существует, а в 2013–2014 гг. был очень силен. Это ультраправые националисты, но никак не нацисты.

Русофобия? До 2014-го ее вообще не было. Я говорил и говорю по-русски, и это никого не волнует. Русскоязычное население никогда и никто в Украине не ущемлял в правах. Днепр вообще русскоязычный город. Но что да – то да: после захвата Путиным Крыма, Донецкой и Луганской областей многие стали переходить на украинский. Однако, знаете, напряжения это никакого в обществе не создавало. Ведь большинство людей у нас вообще вне политики. Жили мирно, по принципу «моя хата с краю». Но вот учитель истории в нашей школе... Что значит «в какой школе»? А, ну да, в еврейской, конечно. Да, так он прямо говорил: «Россия – враг! Донецком-Луганском дело не ограничится! Будет нечто побольше и пострашнее».

Да все уже примерно за месяц не сомневались в том, что будет большая вой­на. Были собраны тревожные чемоданчики. Все думали, что начнется 16 февраля, как предрекал Байден. Потом тот же Байден выступил 22-го и сообщил, что российское вторжение состоится в течение 96 часов. Так что мы были как бы готовы. И всё же... Когда в ночь на 24 февраля нас разбудили звуки взрывов, первая мысль была – бежать. Мы ведь жили рядом с аэропортом, а по нему палили. Меня прямо трясло, и я прочел сначала «Шма, Исраэль», а затем всю книгу «Тэилим» («Псалмы»). А бабушка моя, что живет в Киеве, чуть не попала под оккупацию. Русских остановили в 25 км от ее дома.

После кошмара первых дней вой­ны люди потихоньку стали приходить в себя. Правительство начало раздавать народу оружие. Очень много было добровольцев. Наш учитель истории ушел в тероборону. Люди шли защищать свой дом, отстаивать свое право жить на своей земле. Что? НАТО? Никакое НАТО у нас не воюет! Добровольцы – да, есть: из Штатов, из Израиля, из других стран. А так – всё сами. Обычные люди, которые жили, работали... И вот поехали защищать свою страну.

А Зеленский? Конечно же, он сплотил нас. Ведь мог сбежать – на это русские и надеялись. А он остался. И с первого дня вой­ны каждый день отчитывался о положении на фронте!

Надо сказать, что поначалу своим высокоточным оружием россияне действительно поражали в основном военные базы, склады и аэропорты. Досталось и Приднепровской ТЭС. Это потом уже они переключились на многоквартирные дома и стали поражать их не менее высокоточно. Но в то время... Бегство началось с первых дней. На дорогах возникли большие пробки, у погранпостов – столпотворение. Люди ехали без паспортов, с детьми на руках, схватив с собой первое, что под руку подвернулось! Бежали от смерти!

Мы какое-то время выжидали. Но обстрелы не прекращались – наоборот, они происходили всё чаще, и всё чаще случались попадания не только в военные объекты. Непонятно было, по ошибке прилетает в жилой сектор или нарочно. Непонятно было, куда попадут завтра. Становилось страшно. Потом стали бить по многоквартирным домам, и всё стало на свои места. И ведь они еще утверждали, что эти жертвы – от обломков ракет, якобы сбитых украинцами! Какие там обломки?! По полздания сносило! Целый торговый центр разрушили! Да, наконец, есть записи с камер наблюдения, на которых ясно видно: ракеты это! Российские ракеты! А они – «обломки, обломки»!..

Нет, из моих знакомых никто не погиб. Но вот у Родиона – мы с ним земляки – погибли друзья. Это было 14 января, когда российская ракета попала в жилмассив «Победа». Помните, Родион тогда мрачный сидел, в шоке был? В тот день погибли десятки людей. А ведь жилмассив этот находится на левом берегу, где вообще нет никаких военных объектов!

Вы спрашиваете о еврейской общине? Большинство разъехалось, но миньян всегда можно было собрать. Ну, вы же бывали в Днепре и помните «Золотую розу»! Учебные заведения работали, хотя нехватка учителей была всё ощутимее. Многие ушли на фронт. В какой-то момент учеба практически прекратилась – в первую очередь, из-за отсутствия спонсоров.

Так вот, мы встали перед дилеммой, уезжать или нет. С одной стороны, примером служил рав Каменецкий – он ни на день не покидал наш город. С другой, жить становилось всё труднее, и в еврейском смысле тоже. Так, на Песах прошлого года мы все остались без мацы. Не знали даже, где достать. Ну и взрывы звучали с каждым днем всё ближе к нашему дому. Казалось, падает у нас на улице. При этом мне совсем не хотелось ехать в Израиль.

Короче, попрощались мы с Днепром и отправились – сначала в Польшу. Кстати, вывезли с собой собаку, кошку и кролика. В Польше я какое-то время поучился, а потом... Знаете, папа с 1990-х мечтал о репатриации. Он здесь бывал раз 10–15. В Днепре у него была своя строительная фирма, еще гостиница в Крыму, в Судаке. Спрашиваете, как здесь? Здесь наладить бизнес куда труднее, чем у нас в Украине. Рынок, знаете ли… Как я здесь себя чувствую? Физически – не слишком. Климат тяжело переношу. Кем хочу стать? Хочу работать с информационными технологиями. Ну да, я сказал «у нас в Украине». Ну, так я же там вырос, а здесь всего восемь месяцев. Поживем-увидим. Ведь мама вернулась в Украину…

•

Вот такая беседа. И никаких горящих глаз при слове «Израиль», как бывало у прежних моих старшеклассников. Сердце остается там, где больно. Это правда, что легче вытащить еврея из галута, чем галут из еврея. Так это о сытом, жирном галуте. А как быть, когда этот галут болит и кровоточит?

•

На Родионе, друге и однокласснике Миши, ни талита, ни шляпы. Стараюсь не расспрашивать о погибших друзьях – помню, как он переживал тогда в январе.

– У нашей семьи, – рассказывает Родион, – были проблемы с выездом из Украины. Отец военнообязанный. Поэтому в Могилеве-Подольском границу с Молдовой мама перешла, как все, по мосту, а отцу пришлось ждать, пока кто-нибудь переправит его через реку. Ну, теперь, слава Богу, все здесь.

– Вот и замечательно, – соглашаюсь я, радуясь его патриотизму, и всё же осторожно спрашиваю: – А на Украину не тянет?

– Как не тянет? Тянет!

– Насовсем?!

– Да не, в гости! А жить – здесь. А вообще не знаю… – вдруг заключает он.

Нет, не отпускает родина-мачеха моих любимцев! Хотя встречаются исключения. Есть в 11-м классе Егор, он же Исраэль. Здоровый такой, чуть еще подрастет – Самсоном-богатырем будет. Вот он однозначно заявляет:

– Мне здесь нравится! Жить – только в Израиле!

Правда, есть нюанс: он приехал в Израиль давно, задолго до 24 февраля. Нельзя сказать, что вой­на совсем уж не коснулась Егора. Одного из его близких родственников россияне, захватив в плен, забили до смерти.

Болит галут. Еще как болит! И всё же... Всё же здорово было бы, если бы и Миша, и Родион, и все остальные мои орлы остались здесь навсегда. И встречались бы мы с ними на вечерах выпускников нашей школы год за годом. Как поется в псалме, «как хорошо и приятно братьям собраться вместе!»

 

Александр КАЗАРНОВСКИЙ