«Жидовский гений»

© WIKIPEDIA

«Жидовский гений» – так писали в польских газетах о Райкине. Стоило ему пересечь границу, как все рецензенты в Париже, Берлине, Лондоне начинали повторять, как заведенные: «приехал еврейский артист».

…В «дружной» семье советских народов Райкин также числился «не то чтобы совсем русским артистом». Язык – не главное: Райкина, как и Чаплина, узнавали по глазам. Главный эффект райкинской трансформации – не в смене масок, которые вызывали безудержный смех, а в том, как смех мгновенно трансформировался в грусть.

Вдруг смех обрывался – на сцене стоял Райкин, склонив голову к плечу, и смотрел с древним как мир выражением глаз откуда-то – то ли из пустыни, то ли из-за «черты оседлости». Но одним лишь этим взглядом актер сметал шелуху злободневности, как бы говоря: я не виноват, но так было, есть и всегда будет – и грустно, и смешно, и горько, и сладко. Мы лишь теперь поняли: это был не комический, а великий трагический актер. Вот так, склонив голову к плечу, он стоял, открытый со всех сторон, на «лобном месте» в центре сталинской империи под неусыпным оком Сосо и Лаврентия… Это было почти самоубийство – маячить перед их взорами. На сцене у его ног разверзался ГУЛАГ, а не оркестровая яма. Но этого ни «на театре», ни в быту никто из нас не замечал – он всегда летел легко, изящно…

Говоря «еврейский артист», я не имел в виду ничего местечкового. Когда он сбрасывал маску, посреди сцены оставался одинокий джентльмен, подчеркивающий джентльменством свое одиночество. А ведь он был действительно единственный в своем роде. К тому времени, когда мы познакомились, еврейский театр был уже стерт с лица советской земли. Еврейские артисты пошли кто куда, со сцены исчез еврейский язык… А Райкин сам по себе и на русском языке был еврейским театром.