Человек за письменным столом

«Я – еврейский писатель, который всю жизнь пытается понять еврейский дух».

Шолом Аш

 

Он родился в Польше, жил в России, Франции, Америке, последние годы провел в Израиле, а умер в Лондоне. Но где бы ни был его дом и какими бы общественными делами он ни занимался, бóльшую часть времени Шолом Аш проводил за письменным столом, написав за 76 лет своей жизни более 20 пьес, которые шли на сценах России, Польши, Австрии, Германии и Америки; 25 романов, многие из которых были переведены на разные языки (один только роман «Бог мести» был переведен на русский, немецкий, английский и другие языки, включая иврит) и вызывали ожесточенную литературную полемику; два философских трактата, множество рассказов, новелл, эссе и публицистических статей, издававшихся (50 книг прозы!) в Российской империи, СССР, Великобритании, Франции, Германии, США, Канаде, Израиле и других странах. Собрания его сочинений выходили в трех томах в СССР (1929–1930) и в 29 томах в Польше (1929–1938). Еврейский писатель, он вошел в историю не только еврейской – мировой литературы.

 

«Городок»

Он родился 1 ноября 1880 г. и был одним из десяти детей в религиозной семье Мойше Аша и Фрейды Малки Видавской. Отец торговал скотом, на мать легли все заботы по дому.

Кутно был центром крупной еврейской общины. В 1905 г. Шолом в повести «Городок» с ностальгией опишет, как в нем жили евреи. В городе не было откровенного антисемитизма, поляки и евреи старались ладить друг с другом, хотя иногда возникали распри и столкновения, в основном среди подростков. Бен Сигал, автор книги «Противоречивый Шолом Аш: введение в его художественную литературу» (1976), рассказывает такую историю, случившуюся с будущим классиком: однажды, когда тот проходил через район, где проживало большинство неевреев, местные мальчишки загнали его в угол, избили, требуя, чтобы он признался в убийстве Христа. Травма останется на всю жизнь, но она не помешает ему написать в 1939 г. роман об Иисусе «Назарянин».

Родители воспитывали детей в традиционном духе, любили всех, но основные надежды возлагали на Шолома – мечтали, что он станет раввином, и отправили в хедер. В хедере мальчики читали Тору, затем переходили к изучению Мишны. После чего приступали к Талмуду с комментариями Раши, позже привлекая Тосафот (комментарии к Талмуду группы средневековых раввинов Германии, Франции, Англии и Италии). Но любознательный Шолом пристрастился к чтению не только религиозной литературы – запоем читал Толстого, Гоголя, Диккенса, Гёте. И, очевидно, на выбор им пути книги этих авторов оказали больше влияния, чем религиозная литература.

Как родители узнали о чтении «непристойной» литературы, неизвестно. Но в семье вспыхнул конфликт, и Шолом ушел из дома. Некоторое время он жил у родственников в местечке, учил братьев и сестер еврейской грамоте. Затем переехал в небольшой городок Влоцлавек, где стал давать частные уроки, писал письма по просьбе неграмотных евреев. А в свободное время занимался самообразованием и чтением. Однажды ему под руку попались книги известного писателя на идише Ицхока-Лейбуша Переца. И когда Шолом переехал в Варшаву, именно ему он показал свою первую новеллу, написанную на иврите. Перец прочитал с интересом и удивлением, настолько хорошо она была написана (юноше было всего 19 лет), и посоветовал перейти на идиш, которым владело большинство евреев. Аш перешел и другие свои повести и рассказы стал писать на идише. Целиком отдаться творчеству помогла женитьба на Матильде Шапиро, отец которой помогал молодой семье.

 

Друг Горького

Русский читатель узнал о еврейском писателе Шоломе Аше после того, как его произведения одно за другим стали появляться на страницах популярных изданий – в одном из сборников «Шиповник» (СПб., 1907) и в 19-й книге сборника Книгоиздательского товарищества «Знание» (СПб., 1907 г.), которое с 1902 г. возглавлял Горький, отзывавшийся об Аше как о самом даровитом из «современных писателей-евреев». В 1908 г. вышли из печати его пьесы «Грех» и «С волной».

Одновременно пьесы Аша стали появляться на театральных подмостках. Его театральный дебют «На пути в Сион» состоялся на сцене Драматического театра Веры Комиссаржевской в 1906 г. в постановке известного режиссера Николая Арбатова. Спектакль имел ошеломительный успех, рецензент Эдуард Старк писал, что представление произвело на зрителей сильное впечатление, что театр Комиссаржевской «обрел наконец пьесу…». И удивлялся: «На каком бы, вы думали, языке? На еврейском!.. Такого случая у нас, кажется, никогда не было. Поставлена пьеса г. Арбатовым превосходно, и сыграли ее отлично». И такими откликами пестрела вся пресса на берегах Мойки.

Пьесы Аша продолжали ставить (а романы, повести и рассказы переводить) и после того, как в 1908 г. он уехал из России (особенный успех выпал драме «Бог мести», которую ставили во многих городах империи). Ставили их и в первые годы советской власти в Государственном еврейском камерном театре (после 1925 г. – ГОСЕТ). Студенты разыгрывали одноактные пьесы «Грех», «Зимою» и «Амнон и Томор», поставленные руководителем театра Алексеем Грановским ( о нем см. «ЕП», 2024, № 11).

 

Конференция в Черновцах

30 августа 1908 г. в Черновицах (после 1944 г. – Черновцы) открылась конференция, посвященная развитию еврейской культуры на языке идиш. В истории еврейства это была первая международная конференция, на которой обсуждались столь важные для живущих в рассеянии евреев вопросы.

Город был весьма заметным центром еврейской культуры, где значительную роль играл Натан Бирнбаум, писатель и философ, издатель и редактор еврейского журнала на немецком языке Selbst-Emancipation («Автоэмансипация»), на страницах которого он ввел термин «сионизм», вскоре получивший всеобщее распространение и признание. Бирнбаум был сторонником языка идиш, который пропагандировал среди своих единоверцев, и организовал конференцию, на которую съехались более 70 делегатов, представлявших еврейские общины Австро-Венгрии, Германии, Румынии, России и Америки. В том числе и выдающиеся писатели своего времени – Ицхак-Лейбуш Перец, Мордехай Спектор и Авраам Рейзен. По причине нездоровья не приехали Шолом-Алейхем и Менделе Мойхер-Сфорим. Откликнулся на приглашение и Шолом Аш, который в своем выступлении предложил больше внимания уделять переводу на идиш сокровищницы мировой литературы и высказался за сохранение идиша как главного языка европейского еврейства.

Предложение нашло поддержку среди других делегатов, но когда перешли к обсуждению вопроса об определении статуса языка идиш, возникли споры. Придерживающиеся сионистских идей выступили против провозглашении идиша национальным языком еврейского народа, настаивая на главенствующей позиции иврита. Им возразили бундовцы, считавшие, что именно идиш является живым языком народа, а иврит должен сохраниться только как инструмент религиозного обряда. В результате была принята компромиссная резолюция: идиш был провозглашен национальным языком, но с оговоркой, подразумевающей наличие у еврейского народа и другого национального языка – иврита. Бирнбаум поддержал резолюцию: для него главным были не частности, главным было признание идиша национальным языком.

 

Праздник костра

С нескрываемым ужасом и смятением наблюдал Аш из Польши за событиями в Германии. Фашисты взяли власть в январе 1933-го. В феврале загорелся Рейхстаг, вину свалили на коммунистов, это позволило открыть охоту на всех, кто инако мыслил, по-другому чувствовал. Начались аресты, допросы, пытки – нацисты начали с евреев, затем стали методично преследовать всех неугодных режиму политиков, писателей, философов – тех, кто был против новой, нацистской Германии.

В газетах писали о том, как 10 мая в Берлине и других городах взвились огромные костры. В огонь бросали книги коммунистов и некоммунистов, евреев и неевреев, немцев и всех тех, кто придерживался антифашистских взглядов. Вместе с романами Цвейга и Фейхтвангера, сочинениями Маркса, Эйнштейна и Фрейда бросали в огонь и его, Аша, книги. Только за один день было сожжено более 25 тыс. томов, противоречивших новому германскому духу – «негерманских» книг.

Он пережил эту чудовищную варварскую экзекуцию. Но его тревожило не столько, что горят его книги: в конце концов, они были изданы в разных странах и жили своей, отдельной, независимой не только от воли колченогого гауляйтера, но и от его, авторской, воли жизнью (в это же время один из героев булгаковского романа произнесет: «Рукописи не горят!»). Тревожило другое. Слова Гейне «там, где жгут книги, со временем сожгут и людей» могли стать пророческими – и стали с появлением концлагерей.

В Польше Аша привечали: он был избран председателем Союза еврейских писателей и даже награжден государственным орденом. Но несмотря на эти почести, в Варшаве ему было неуютно. Он развернулся, уехал во Францию, а в 1938-м отправился в США. В годы Второй мировой вой­ны он встречался в Америке с представителями советского Еврейского антифашистского комитета, прибывшими за океан собирать пожертвования для Красной армии.

 

От «Мойшеле» до «Моисея»

Нового автора открыл еженедельник «Иуд», где появилась его новелла «Мойшеле». Читатели заметили его после рассказа «Кольский переулок» (1902), известность принесла первая книга рассказов «В трудные времена», вышедшая в том же году, признание – повесть «Городок» (1905), славу – драмы «Бог мести» (1907) и «На пути в Сион» (1908), поставленные в театрах Санкт-Петербурга, Берлина и других европейских городов.

Он начинал с того, что описывал в своих ранних произведениях жизнь местечка – традиционный патриархальный быт и устоявшиеся нравы. Но уже в «Городке» прозвучали интонации, новые для его собственного творчества и почти для всей еврейской литературы того времени: мрачное и унылое изображение еврейской жизни сменилось изображением тепла, сердечности и добродушия этой жизни.

Освобождение от т. н. местечкового комплекса происходило постепенно, после того как Аш побывал в Европе и Америке, воочию сумев увидеть повседневную жизнь евреев в больших городах, в которой нашли отражение общие проблемы евреев мира. Эта эволюция особенно заметна в его психологических и социальных драмах, в первом большом романе «Мария» (1913) и его продолжении «Путь к себе» (1914). Хотя мир местечка не оставлял писателя, однако в повести «Шлойме богач» (1913) Аш не просто возвращается в этот мир – не прибегая к лирическим описаниям, он стремится дать этому миру определенную характеристику.

В 1919-м читатели не могли оторваться от страниц одного из самых ранних исторических романов «За веру отцов». События разворачиваются в Украине и Польше в XVII в. Аш повествует о массовом уничтожении евреев восставшими в 1648 г. казаками, которыми руководил гетман Войска Запорожского Богдан Хмельницкий, и о судьбе главных героев – корчмаря Мендла и его сына Шлоймеле из городка Злочево.

В 1920–1930-е гг. он пишет роман «Кастильская колдунья», рассказывающий о самоотверженной смерти молодой испанской еврейки во имя веры; в нем Аш противопоставляет серой повседневной жизни возвышенную атмосферу святого дня отдыха Субботы, а внешнему рабству – «внутреннюю свободу»; «Смертный приговор» (1924) и «Возвращение Хаима Ледерера» (1927), герой которого, типичный для персонажей писателя, стремится к идеалу и томится в поисках веры. Другой странствующей душой является Захария Миркин, герой монументальной трилогии «Накануне потопа» (1929–1931), где описывается жизнь евреев в первые десятилетия XX в. в Петербурге, Варшаве и Москве. Аш пытался воссоздать мир еврейской жизни в Германии (действие в романе «Над пропастью» (1937) происходит во времена инфляции, захлестнувшей страну), в Палестине (роман «Песнь долины» (1938), рассказывающий о жизни первых поселенцев в Эрец-Исраэль).

В 1932-м Аш был избран почетным председателем Союза еврейских писателей. Он работает, не покладая пера ни в 1940-е («Рассказы моего народа» и др.), ни в 1950-е («Моисей» и др.).

Его творчество высоко ценили современники. Стефан Цвейг особо выделял т. н. русскую трилогию: «В многочисленных романах Ш. Аша ощущается гений. Наибольшей широты, мощи он достиг в русской трилогии: „Санкт-Петербург“, „Варшава“, „Москва“». А русский писатель-эмигрант Михаил Осоргин (принял иудаизм в 1912 г., был женат на Рахили Гинцберг, дочери публициста и философа Ахад-ха-Ама),выступая в 1930-м г. на юбилее Аша и сравнивая судьбы русского и еврейского народов, говорил: «По внутреннему, идейному содержанию его произведения именно нам, русским, близки и понятны и делаются всё ближе и понятнее по мере того, как новые судьбы русского народа начинают во многом повторять судьбу народа еврейского, народа-мессии, ищущего и страждущего. И в особенности понятно оно той части русского народа, которая вынуждена жить по чужим странам в рассеянии, подобно еврейскому, в постоянной тоске по своему Сиону. Именно здесь мы поняли, что такое „черта оседлости“, ограничение в правах передвижения, как действует на душу человека постоянная подозрительность и незаслуженное неуважение к его нации, виноватой лишь в том, что ей выпала судьба быть ферментом духовных, политических и социальных исканий нашего времени, что ее боятся духовные мещане Старого и Нового Света, дрожащие за свое маленькое житейское благополучие… Я говорю от своего имени… но я не сомневаюсь, что таково же отношение к Шолому Ашу большинства знающих его русских писателей».

 

Рro et contra

Ни одного писателя, тем более крупного, каким был Шолом Аш, современники не оценивают однозначно – либо хорошо, либо плохо. Оценки разнятся как у читателей, так и у критиков. Всё зависит от профессиональной – как критиков, так и читателей – подготовки, меры вкуса, религиозных взглядов и национальной принадлежности. И, как всегда бывает, когда речь идет о талантливом неоднозначном и противоречивом писателе, создавшем свой еврейский мир (за что и получил прозвище «певец местечка»), сумевшем выйти за его пределы, его творчество вызывало много дискуссий и споров, которые не утихают в литературной среде и по сей день, а это означает, что его романы, рассказы и пьесы не покрылись архивной пылью, а востребованы и в наше время.

Подготовленные читатели ценили умение Аша владеть сюжетом, его стиль, своеобразный и яркий язык, который сумели передать его переводчики на русский язык – А. Брумберг, Б. Бурдис, Е. Троповский и др. И еще одно свойство Аша-писателя – он умел держать читателя в напряжении, вовлекая в сопереживание своим героям.

Критики-евреи упрекали его в отходе от традиционных еврейских тем, который был характерен для его ранних произведений, излишнем сосредоточении на исторической и философской проблематике, что было связано в основном с его трилогией о возникновении христианства («Человек из Назарета» (1943), «Апостол» (1943), «Мария» (1949)), ставшей его ответом на наступление антисемитизма в Европе. В этом произведении многие критики усмотрели желание Аша «примирить иудаизм и христианство путем подчеркивания еврейских корней Иисуса».

Дело дошло не только до литературного скандала, но и до общественного: американский переводчик двух первых романов трилогии отказался переводить третью книгу, от автора отвернулись многие читатели, еврейские интеллектуалы критиковали Аша как вероотступника, некоторые раввины осудили его за вероотступничество, а выходившая в Нью-Йорке газета на идише «Форвертс», с которой он был связан несколько десятилетий, нанесла писателю неожиданный удар: главный редактор Авраам Кахан обвинил своего многолетнего автора в искажении еврейской традиции и отказал в сотрудничестве, тем самым фактически развязав кампанию против него.

Аш хотел еще раз напомнить, что именно евреи дали миру единого Бога. Не получилось. Не у Аша – у тех, кто не услышал, что он хотел сказать, и не увидел, что трилогия об общих основаниях иудео-христианской цивилизации была его ответом на наступление антисемитизма в Европе.

И, как всегда бывает в подобных случаях, развязанная кампания привела лишь к тому, что эти книги стали бестселлерами на американском рынке.

Но возмущению писателя не было предела, что и вызвало его знаменитую фразу: «Я – еврейский писатель, который всю жизнь пытается понять еврейский дух», появившуюся на страницах «Нью-Йорк геральд трибюн».

Он не сломался, но оступился: не будучи коммунистом, ушел в знак протеста в коммунистическую «Морген фрайхайт». В Америке стояли времена маккартизма, на государственном уровне боролись с «красной угрозой». Аша, как и Артура Миллера, Леонарда Бернстайна и даже Альберта Эйнштейна, не раз вызывали в комитет Палаты представителей по антиамериканской деятельности и подвергали допросам. Что в конце концов и заставило Аша с женой покинуть Соединенные Штаты.

 

Последняя точка

В середине 1950-х первый мэр Бат-Яма Давид Бен-Ари, читатель и почитатель Шолома Аша, пригласил его переехать в свой город у моря. Любитель искусства, Бен-Ари мечтал превратить Бат-Ям в культурный центр, а Шолом Аш был знаковой фигурой в современной еврейской литературе. После недолгих раздумий, в 1955 г. писатель переехал с женой в свой новый – еврейский – дом, который сам же и спроектировал, в котором прожил последние два года своей жизни и в который он, коллекционер произведений искусства, иудаики и редких книг, перевез свою огромную библиотеку, коллекцию иудаики и собрание картин, включающее работы Шагала, Дега, Модильяни и других выдающихся художников. В 1957-м он поехал в Лондон навестить дочь. Там за письменным столом его и настигла смерть, которая всегда внезапна и неожиданна: она выбирает кого, когда и как, но не выбирает где.

 

Жизнь после смерти

Дом в Бат-Яме стал музеем, он входит в комплекс из трех музеев наряду с MoBY – Музеем современного искусства Давида Бен-Ари и музеем «Дом Иссахара Рыбака».

Большая часть библиотеки Шолома Аша, содержащая редкие книги и рукописи некоторых его собственных произведений, хранится в Йельском университете.

19 сентября 2024 г. в нью-йоркском Музее еврейского наследия Каред О’Брайен, актриса и режиссер, ирландка по происхождению, свободно читающая литературу на идише, выступила с моноспектаклем «Страна моей души: театр Шолома Аша». Спектакль состоял из некоторых отрывков его произведений, в том числе монологов из пьес «Бог мести», «Мотька-вор» и «Мертвец», которые она же впервые и перевела на английский язык.

 

Юрий КРАМЕР