Ах, эти bublichkes!

В начале 1960-х по делам службы я очутился в Москве и заблудился. В ту пору вечером в столице поесть было негде. Влекомый голодом, я набрел на торговавший хлебобулочными изделиями магазин и купил два бублика с маком. Набив рот бубличной мякотью, я запел:

Купите бублики

Для всей республики!

Гоните рублики

Вы поскорей!

К не потерявшей до нашего времени популярности песне «Бублики» у меня особое отношение. Дело в том, что знаменитые сестры Берри, включившие эту песню в свой репертуар, мои однофамилицы. Точнее, однофамилицы моей матери. Фамилия жившего в Киеве на Подоле деда сестер была Бейгельман. Эту же фамилию носила моя мать. О родстве, даже отдаленном, речь не идет. Просто наши предки кормились за счет одной и той же профессии – пекли бублики.

Где-то по соседству, там же в Киеве на Подоле, жил еще один еврей – журналист Яков Семенович (по другой версии, Петрович) Давыдов. Давыдов был мастером на все руки. Писал на русском и на украинском языках. Его публикации появлялись в киевских газетах «Последние известия» и «Народная воля». Читателям, очевидно, украинским, Давыдов был известен под псевдонимом Якив Отрута.

Обращало на себя внимание многообразие жанров, которыми владел Давыдов: политические обозрения, очерки, фельетоны в стихах. Не чуждался он пародий и эпиграмм. Еще Давыдов писал сатирические обозрения для одного из киевских театров миниатюр.

Годы Гражданской вой­ны в Украине были чреваты многочисленными, порою смертельными, опасностями для евреев. Чем бы они ни занимались – пекли бублики или сотрудничали с газетами. В поисках лучшей доли один из сыновей старого Бейгельмана, отец сестер Берри, очутился в еврейском квартале Манхэттена. Давыдов же перебрался в Одессу.

В Одессе Давыдов работал в газете «Одесские новости». Читатели «Одесских новостей» знали его как Ядова. Еще он писал фельетоны в стихах и публиковал их под псевдонимом Яков Боцман в одесской газете «Моряк».

Константин Паустовский писал: «В „Моряке“ было два фельетониста: бойкий одесский поэт Ядов (Боцман Яков) и прозаик Василий Регинин. Ядов, присев на самый кончик стула в редакции, торопливо и без помарок писал свои смешные песенки. На следующий день эти песенки уже знала вся Одесса, а через месяц-два они иной раз доходили даже и до Москвы».

Ядов был по натуре человеком уступчивым и уязвимым. Жить ему было бы трудно, если бы не любовь к нему из-за его песенок всей портовой и окраинной Одессы. За эту популярность Ядова ценили редакторы газет, директора разных кабаре и эстрадные певцы. Ядов охотно писал для них песенки буквально за гроши.

Внешне он тоже почти не отличался от портовых людей. Он всегда носил линялую синюю робу, ходил без кепки, с махоркой, насыпанной прямо в карманы широченных брюк. Только очень подвижным и грустно-веселым лицом он напоминал пожилого комического актера.

•

Принесшая Якову Ядову всемирную известность песня «Бублики» была им написана в 1926 г. для куплетиста Григория Красавина. В статье Владимира Бахтина «Забытый и незабытый Яков Ядов», опубликованной в журнале «Нева» в 2001 г., цитируются воспоминания Красавина: «У меня была привычка собирать мелодии песенок на всякий случай. Бывало, услышу где-нибудь в кафе или в ресторане что-нибудь характерно-эстрадное, прошу пианиста дать мне ноты. Одна из этих мелодий мне пригодилась в 1926 г. В процессе разговора, когда я старался выяснить, в чем состоит одесская „злоба дня“, они мне сказали, что в Одессе на всех углах продают горячие бублики с утра и до вечера и с вечера до утра. Только и слышно: „Купите бублики, горячие бублики…“ Вот это, сказали они, стоило бы отразить в песенке. Кто это может сделать хорошо и быстро? Только один человек – Яков Петрович Ядов! Через несколько часов мы были… в квартире Ядова. Якову Петровичу очень понравилась музыка. Он сразу загорелся: „Это прекрасная идея! Надо показать в этой песенке несчастную безработную девушку, мерзнущую на улице ради куска хлеба, умирающую с голода для обогащения нэпмана, так сказать, одна из «гримас нэпа». Он задумался, потом добавил: «Идите в столовую пить чай, а я буду печь бублики“. Через неделю в Одессе я после четырех первых своих номеров пел „Бублики“. Назавтра их пела вся Одесса, а через некоторое время, когда я приехал в Ленинград, Утесов, встретив меня, сказал: „Гриша, я пою твои «Бублики». Ничего?“ – „Кушай на здоровье!“ – ответил я ему».

В архиве Красавина сохранился канонический текст «Бубликов»:

Ночь надвигается,

Фонарь качается,

И свет врывается

В ночную мглу…

А я, немытая,

Тряпьем покрытая,

Стою, забытая,

Здесь – на углу.

Горячи бублики

Для нашей публики,

Гони-ка рублики,

Народ, скорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей.

Здесь, на окраине,

Год при хозяине,

Проклятом Каине,

Я состою.

Всё ругань слушаю,

Трясусь вся грушею,

Помои кушаю,

Под лавкой сплю.

Горячи бублики

Для нашей публики,

Гони мне рублики,

Народ, не зря.

Тружусь я ночкою,

Считаюсь дочкою

И одиночкою

У кустаря.

Отец мой пьяница,

Гудит и чванится.

Мать к гробу тянется

Уж с давних пор.

Совсем пропащая,

Дрянь настоящая –

Сестра гулящая,

А братик вор!

Горячи бублики

Для нашей публики,

Гоните рублики

Вы мне в момент…

За мной гоняются

И все ругаются,

Что полагается

Мне взять патент.

Здесь трачу силы я

На дни постылые,

А мне ведь, милые,

Шестнадцать лет…

Глаза усталые,

А губки алые,

А щеки впалые,

Что маков цвет.

Горячи бублики

Для нашей публики,

Гоните рублики

Мне кто-нибудь…

Суженый встретится,

И мне пометится…

…Мой честный путь.

Твердит мне Сенечка:

«Не хныкай, Женечка…

Пожди маленечко –

Мы в загс пойдем».

И жду я с мукою,

С безмерной скукою…

Пока ж аукаю

Здесь под дождем.

Гони мне рублики,

Для нашей публики

«Купите бублики»,

Прошу скорей,

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей!

•

С годами «Бублики» претерпели существенные изменения. Ушли куплеты, связанные с нэповскими реалиями. Они потеряли свою актуальность. Песня стала короче. Ее многочисленные исполнители, от профессионалов до ценителей из числа простых граждан, вносили что-то свое. И, как часто бывает с ушедшей в народ песней, появились многочисленные «народные» варианты. Как бы там ни было, «Бубликам» или «Бубличкам», написанным «на типичный одесско-еврейский мотив» была уготована «самая знаменитая и долгая жизнь из всех нэпмановских песен». В течение многих лет «Бублики» «с триумфом путешествовали по всей стране».

•

Паустовский как-то случайно встретил Ядова в Батуми. Они зашли в ресторан.

«Оркестр на эстраде, – вспоминал позднее Паустовский, – заиграл знаменитую песенку Ядова:

Купите бублики

Для всей республики!

Гоните рублики

Вы поскорей!

Ядов усмехнулся, разглядывая скатерть, залитую вином. Я подошел к оркестру и сказал дирижеру, что в зале сидит автор этой песенки одесский поэт Ядов. Оркестранты встали, подошли к нашему столику. Дирижер взмахнул рукой, и развязный мотив песенки загремел под дымными сводами ресторана. Ядов поднялся. Посетители ресторана тоже встали и начали аплодировать ему».

Судя по всему, Ядов тяготился и своей известностью, и тем, чем он вынужден был заниматься. Прощаясь, он сказал Паустовскому: «Я посетил сей мир совсем не для того, чтобы зубоскалить, особенно в стихах. По своему складу я лирик. Да вот не вышло. Вышел хохмач. Никто меня не учил, что во всех случаях надо бешено сопротивляться жизни. Наоборот, мне внушали с самого детства, что надо гнуть перед ней спину».

•

Если «Бублики» имели своего автора, то другим, не менее популярным песням в этом смысле не повезло. Толком неизвестно, кто создал и пустил в свет легендарную «Мурку», «Цыпленок жареный», «Гоп со смыком», ставших наряду с «Бубликами» Ядова неотъемлемой частью городского фольклора. Кое-кто до сих пор полагает, что к их написанию приложил руку Ядов. Едва ли. С другой стороны, это подчеркивает, что среди песенников тех лет только человек с песенным дарованием Ядова мог написать нечто подобное. Другой вопрос, написал ли. Но вот «Лимончики» (исполнявшиеся Утёсовым) и «Любушку» (исполнявшуюся Козиным) точно написал.

•

Биография Ядова изобилует белыми пятнами. О его родне не известно практически ничего (кроме того, что они были евреями). Нет точных сведений о том, когда и где он родился (предполагается, что в 1884 г. в Киеве), где и как долго учился, прежде чем заняться журналистикой. Не совсем ясно, в каком году умер Ядов. Скорее всего, это произошло в сентябре 1940 г. По другой, менее вероятной версии, умер Ядов в 1942 г.

Ядов довольно долго жил в Одессе. Потом в Ленинграде. В 1930 г. поселился в Москве. Он активно сотрудничал с Утесовым, Козиным и множеством других не столь известных исполнителей. Был чрезвычайно востребован и популярен. Что, естественно, раздражало его коллег по эстрадному цеху, которые делали всё возможное, чтобы избавиться от успешного конкурента.

Зажатый в угол, от отчаяния и чувства безысходности, Ядов решил обратиться за помощью к генеральному прокурору СССР А. Я. Вышинскому. В письме от 16 апреля 1940 г. Ядов писал: «Я чувствую, что меня решили ликвидировать. В 1929 г. в Ленинграде, где я тогда жил и работал, организовалось некое ОСЭ (общество советской эстрады). Свою деятельность ОСЭ начало борьбой с „ядовщиной“. Видя, что силы неравны, что меня могут угробить, я уехал в Москву. Но в Москве я не спасся. Рапповцы устроили мой „творческий вечер“, на котором разгромили меня в пух и прах, причислив к лику классовых врагов. При этом один из ораторов с циничной откровенностью заявил:

– Ядова надо ликвидировать, так как из-за таких, как он, нас (то есть рапповцев) на эстраде не исполняют».

Нервное перенапряжение привело к кровоизлиянию в мозг. Ядов нуждался в неотложной госпитализации. Но он не был членом профсоюза. И на этом основании московские больницы отказали Ядову в приеме. Жена Ядова Ольга обратилась к Сталину. Едва ли письмо дошло до адресата, но из секретариата вождя последовало распоряжение. Ядова поместили в одну из московских больниц и оказали ему необходимую помощь.

Болезнь Якова Ядова не остановила литературное начальство, и оно продолжало давить. Ядова исключили из Литфонда. Сочли, что «литературная продукция» опального писателя «не имеет художественной ценности» и не позволяет ему пользоваться услугами этой организации. Впрочем, судя по всему, взаимоотношения Ядова с Литфондом не были прерваны окончательно. Еще какое-то время Литфонд продолжал взимать оговоренные таксой того времени 2% со всех гонораров Ядова. Более того, в письме от 17 мая 1957 г. Донату Мечику (писатель, отец Сергея Довлатова. – В. Д.) вдова Ядова пишет, что ей время от времени помогает Литфонд. Вероятно, полученные Литфондом отчисления давали и спустя годы такую возможность. «Вы знаете, какие большие деньги зарабатывал Яша», – горько сетовала вдова.

•

Со временем знаменитую песню Якова Ядова не то чтобы совсем забыли, но она ушла в подполье, стала принадлежностью городского фольк­лора. Зато ее подхватили в Америке и в странах Европы. В тех местах, где жили евреи.

«В 1959 г., – пишет писатель А. Генис, – сестры Берри вернули „Бублички“ в Россию – на идише и в заграничной свинговой аранжировке. А на недавнем клезмер-фесте в штате Нью-Йорк современная американская группа „Голем“, именующая себя панк-клезмер-рок-музыкой, лихо под аккордеон исполнила песню по-русски – ту самую, где фонарь качается и мильтон ругается – правда, с чудовищным бруклинским акцентом. И это в очередной раз доказывает: Яков Ядов был прав, что писал куплеты, а не лирику. Я с трудом могу себе представить панк-клезмерских рокеров, исполняющих под аккордеон в 2007 г. „Я помню чудное мгновенье“».

Сказанное содержит известную долю полемического задора. Но абсолютно безосновательным утверждение А. Гениса не назовешь. «Бублики» Ядова, в известном смысле, разумеется, успешно конкурируют с пушкинскими строками. И не только в кругах панк-клезмерских рокеров, но и на «просторах родины широкой». Действительно, трудно себе представить, чтобы кто-нибудь «после литры выпитой» встал и запел «Я помню чудное мгновенье». А вот «Бублики» – с превеликим удовольствием. В силу душевного расположения и внутренней потребности.

Ничего не поделаешь. Эстетические вкусы преобладающей части населения. Особенности ментальности. Ну, и вообще. Бесхитростная, в меру жалостливая, в меру задорная и разухабистая, песня Ядова стала символом своей эпохи. И не только. Ее передавали из поколения в поколение, как нечто созвучное глубоким человеческим переживаниям. «Бублики» ободряли людей и объединяли. И в самой России, и за ее пределами. Там, где бублики, они же бейгеле, срослись с чем-то дорогим и заветным. Завидная участь песни. Завидная участь ее автора, человека редкого песенного дарования Якова Ядова.

 

Валентин ДОМИЛЬ