Постыдное политиканство на крови

Ныне в Германии бывают случаи, когда реальность превосходит даже самые абсурдные вымыслы. Недавно, например, в Сети распространилось фото, на котором якобы изображены демонстранты, обвиняющие AfD в теракте в Магдебурге. Вскоре выяснилось, что это фальшивка искусственного интеллекта. Но затем оказалось, что реальность куда гротескнее фальшивки: Штефан Крамер, президент Тюрингского ведомства по защите Конституции, фактически причислил саудовского убийцу Талеба аль-Абдулмохсена к ультраправому спектру, продемонстрировав беспрецедентную попытку идеологического искажения фактов и новый уровень политической инструментализации террора.

Террорист, выходец из Саудовской Аравии, который в видеоролике перед нападением открыто заявил, что он «левый», убил пять человек. Его религиозные и культурные корни были проигнорированы, как и его саморазоблачение. Вместо этого Крамер, очевидно, видит возможность продвинуть политическую повестку «красно-зеленого» лагеря: убийца из исламской культурной среды, для которого ислам является центральной темой – будь то враждебность к нему или преданность ему, остается только догадываться, – без обиняков объявляется правым экстремистом, и всё это преподносится в центральном органе «красно-зеленой» идеологии, газете Die Zeit. Правда не просто искажается, а переворачивается с ног на голову.

Друг и коллега, сам журналист, метко подытожил сие безумие: «Это называется марксистско-ленинская диалектика: сваливать причины бедствий на политического противника». Его коллега, восточный немец, добавляет: «Эти методы почти не известны на Западе. Поэтому многие их не понимают». Горькая правда, объясняющая, почему такие гротескные интерпретации, как у Крамера, вообще могут быть услышаны.

Крамер, человек, который когда-то начинал как социальный педагог и поднялся во главу Тюрингского ведомства по защите Конституции без необходимой юридической квалификации, уже много лет является верным идеологом в «борьбе с правыми». Его методы? Достаточно противоречивые. Еще в 2021 г. Крамер без участия своих экспертов классифицировал AfD Тюрингии как «доказанно правоэкстремистскую» партию – шаг, который был юридически шатким и подвергся критике со стороны его сотрудников. Теперь ясно, что этот стиль был не промахом, а методом.

Хотя Крамер использует эту атаку для того, чтобы попытаться направить политические дебаты в нужное идеологическое русло, становится понятным и другой аспект: паника в «красно-зеленом» лагере. Когда на дворе выборы, а AfD занимает второе место в опросах, опережая СДПГ и «зеленых», любые меры по влиянию на общественное мнение кажутся оправданными. Нападение в Магдебурге превращается в средство для того, чтобы отвлечь внимание от политических ошибок собственного лагеря и в очередной раз поставить AfD под прицел, даже если факты говорят совершенно другое.

Но переинтерпретация Крамера – не только скандал сам по себе. Она также показывает, насколько глубоко политическая инструментализация проникла в государственные институты. Президент Земельного ведомства по защите Конституции, столь открыто искажающий реальность, служа повестке своих политических покровителей, представляет опасность для верховенства закона. Тот факт, что Крамер ныне находится в центре скандала, о котором молчат ведущие СМИ (его подозревают в выдаче секретов) и твердой рукой направляет свое ведомство по идео­логическим линиям вопреки советам собственных экспертов, придает этой картине еще более мрачный оттенок.

То, как новый премьер Тюрингии Марио Фойгт (ХДС) обращается с таким высокопоставленным госслужащим, как Крамер, занимающим столь деликатное положение, говорит о многом. Фойгт оставляет в должности «красно-зеленого» «борца за веру», который изначально был выдвинут на должность премьер-министром от Левой партии, фактической реинкарнации СЕПГ, несмотря на свое неоднозначное прошлое и поведение на посту. Правительство, которое «терпят» левые и которое находится в коалиции с Союзом Сары Вагенкнехт, являющимся не более чем еще одной закамуфлированной реинкарнацией СЕПГ, не позволяет по-настоящему дистанцироваться от этой идеологии. Действия Фойгта показывают, насколько сильно левое влияние на ХДС в Тюрингии и насколько он уже привержен «красно-зеленому» нарративу. Это бросает мрачный свет на авторитет ХДС в его прокламируемой борьбе с политическими крайностями.

Остается большой вопрос: как долго общество будет терпеть подобные искажения? Теракт в Магдебурге может стать лакмусовой бумажкой. «Проглотят» ли граждане и эту «жабу» или это гротескное искажение фактов наконец приведет к пробуждению? Ответ на этот вопрос покажет, насколько глубоко Германия уже погрузилась в летаргический сон и есть ли еще надежда защитить реальность от идеологии.

 

Борис РАЙТШУСТЕР

Правый экстремизм или статистические трюки?

Это так верно, как «аминь» в церкви: как раз к выборам призрак правого экстремизма снова малюют на всех заборах. Конечно, он существует, и мы должны предпринимать решительные действия против него. Но то, что представляют общественности, – и это не столько трезвый отчет о реальных угрозах, сколько крайне политизированная инсценировка.

Redaktionsnetzwerk Deutschland, совладельцем которого является СДПГ, ныне предлагает яркий тому пример. На основе малого парламентского запроса Левой партии приводится статистика, призванная навести ужас на читателей: «рекордная цифра» 33 963 правоэкстремистских преступления в 2024 г. Но при ближайшем рассмотрении выясняется: за цифрами скрывается пугающая манипуляция, имеющая мало общего с серьезным анализом ситуации и куда больше – с политической инструментализацией.

Большинство преступлений, классифицируемых как «правоэкстремистские», являются так называемыми Meinungsdelikte. К ним относятся изображение свастики, распространение национал-социалистической пропаганды и разжигание ненависти. Хотя такие правонарушения, безусловно, наказуемы, картина искажена: в области левого экстремизма и исламизма почти нет сопоставимых преступлений. Портрет Сталина? Не наказуемо. Знамя Мао? Нет проблем. Такое неравное отношение – одна из главных манипуляций, которая привела к впечатляюще высокой цифре.

Из 33 963 преступлений, совершенных правыми экстремистами в 2024 г., более 21 тыс. были связаны с пропагандой. Это означает, что свыше двух третей статистики приходится на правонарушения, не причинившие прямого вреда, но имеющие символическое значение. Более того, каждая свастика и большинство преступлений, связанных с антисемитскими взглядами, регистрируются в статистике как правоэкстремистские, хотя их мотивы могут быть разными. При трезвом взгляде на ситуацию этот аспект был бы подчеркнут сильнее, но в СМИ преобладают другие нарративы.

Гораздо более значимым является число насильственных преступлений на почве экстремизма, то есть преступлений, реально угрожающих жизни и здоровью или причиняющих физический вред. И здесь картина иная: в то время как число насильственных преступлений, совершенных правыми экстремистами, составило 1136, насилие со стороны левых экстремистов часто находилось на том же уровне, а то и выше. Например, в 2019 г. Ведомство по защите Конституции насчитало больше левоэкстремистских актов насилия, чем правоэкстремистских. Однако в отчетах эти цифры упоминаются лишь вскользь, если вообще упоминаются. Наоборот, упоминание числа Meinungsdelikte создает искаженную картину, в которой «опасность справа» представляется непропорционально высокой.

Инсценировка этих цифр – не новая стратегия. Даже в ГДР предупреждение о правоэкстремистской угрозе было испытанным средством опорочить политических противников и отвлечь их внимание. Сегодня традиция, похоже, продолжает жить в ФРГ: борьба с правым экстремизмом используется для отвлечения внимания от других угроз – будь то растущий исламистский антисемитизм или усиливающееся левоэкстремистское насилие. При этом термин «правый экстремизм» всё больше растягивается, чтобы нанести удар и по политическим оппонентам. Даже часть AfD теперь паушально классифицируется как «правоэкстремистская», что еще больше раздувает статистику и поляризует дискуссию.

Конечно, правый экстремизм не должен быть тривиализирован. Настоящий! Германия несет здесь особую ответственность в силу своей истории и по праву проявляет особую бдительность. Но именно эта ответственность вероломно используется в политических дебатах, когда история и реальная опасность правого экстремизма превращаются в оружие. Такой подход не только искажает ход дискуссии, но и сам по себе является формой тривиализации, поскольку отодвигает реальные угрозы на задний план и использует их в партийно-политических целях.

Происходящее здесь противоположно честному подходу к собственной истории и очищению: это фарс, который не только отравляет политические дебаты, но и подрывает доверие к государственным институтам. Когда цифрами манипулируют, а нарративы искажают, чтобы заработать политический капитал, демократия или то, что от нее осталось, страдает. А когда термины «правый экстремизм» и «нацизм» используются для обозначения простых людей, не имеющих даже отдаленного отношения к тому или другому, это релятивирует и даже поощряет подлинный правый экстремизм и подлинных неонацистов. В то же время мы не замечаем других вещей – например, левоэкстремистского или исламистского насилия.

Борьба с экстремизмом – правым, левым или исламистским – слишком важна для того, чтобы использовать ее в партийных целях. Германии нужна честная дискуссия о действительно существующих угрозах, а не постановочные шоу-бои, которые еще больше углубляют и без того глубокий раскол в обществе.

Горькая ирония заключается в том, что те, кто утверждает, что борется с манипуляциями и языком ненависти, используют искаженные цифры и нарративы для продвижения собственной политической повестки. Но правду нельзя подавлять вечно. Чем больше людей осознает, как их обманывают, тем сильнее желание добиться подлинных разъяснений и честной политики. И, возможно, именно этого больше всего боятся те, кто организовывает этот фарс: что их карточный домик однажды рухнет под тяжестью реальности.