Глава немецких импрессионистов

К началу 1930-х гг. патриарх немецкого импрессионизма жил в ореоле славы в семейном особняке на Паризер-плац в Берлине, а лето проводил в загородной вилле на Ванзее. С 1899 по 1911 г. он возглавлял авангардное формирование художников Германии – Берлинский сецессион. В 1920-м был избран президентом Прусской академии художеств, а Берлин присвоил ему звание почетного гражданина города. Президент Гинденбург наградил его орденом Орла Германской империи «в знак благодарности немецкого народа», а министр внутренних дел вручил золотую медаль «За заслуги перед государством». Триумф великого художника оборвался с приходом к власти в Германии нацистов. В мае 1933-го Либерман вынужден был оставить все должности и удалиться с общественной сцены. Никто из соратников не встал публично на его сторону. Он умер 8 февраля 1935 г. в собственном доме. Академия художеств отказалась чествовать своего недавнего президента. Гестапо запретило официальным лицам присутствовать на его похоронах. На церемонию прощания пришли около сотни друзей и родственников художника.

 

Поиски себя в искусстве

А ведь начало его жизни был вполне безоблачным. Макс Либерман родился в Берлине 20 июля 1847 г. и был средним из трех сыновей в именитой семье промышленника Луи Либермана и его жены Филиппы, урожденной Халлер, сторонников либерального течения в иудаизме. Дед Йозеф, ортодоксальный еврей, был крупным предпринимателем-текстильщиком. Спустя три дня после рождения Макса вступило в силу Положение о евреях, расширившее их права в Германии. И в 1851-м Либерманы переехали на престижную Беренштрассе в центре Берлина. Рядом находилась начальная школа, которую Макс посещал с семи лет, затем перешел в Realschulе, но в учебе не отличался прилежанием. В отличие от старшего брата Георга, на уроках скучал, часто симулировал болезни, чтобы не ходить в школу. Зато с большим увлечением рисовал, к чему домочадцы относились весьма прохладно.

Максу исполнилось 12 лет, когда отец приобрел великолепный особняк на Паризер-плац. Несмотря на то, что в нем было несколько салонов и спален, сыновья Либерманов спали в общей комнате, а в стене было прорезано окно для наблюдения за мальчиками. Однажды Макс сопровождал мать к художнице Фолькмар, писавшей ее портрет, и начал сам рисовать карандашом. Фолькмар высоко оценила наброски подростка и посоветовала учить его живописи. Родители неохотно согласились отправить Макса на частные уроки рисования к берлинским художникам Эдуарду Гольбейну и Карлу Штеффеку. В 1860-м состоялась первая публичная выставка работ юного художника, но отец запретил сыну упоминать на ней фамилию Либерман.

Воспитанный «в вере предков», Макс на протяжении всей жизни считал себя частью еврейской традиции, хотя строго ее не придерживался. По настоянию родителей он после окончания школы подал документы в Университет им. Гумбольдта на химический факультет. Но изучение естественных наук стало для студента лишь прикрытием его занятий изобразительным искусством. Вместо посещения лекций он предпочитал развлекаться, катался верхом в парке и продолжал заниматься рисованием. Кроме того, он стал помогать Штеффеку в работе над батальными картинами и познакомился у него с искусствоведом Вильгельмом фон Боде, который впоследствии всячески продвигал его творчество, занимая пост директора Музея им. императора Фридриха.

В январе 1868-го Макс Либерман был отчислен из университета за «отсутствие прилежания в учебе». После острого конфликта с отцом ему всё же было позволено посещать занятия в Художественной академии Великого герцога в Веймаре. Там Макс изучал искусство у бельгийского мастера исторического жанра Фердинанда Паувелса, который во время учебной поездки в кассельский Фридерицианум познакомил юношу с творчеством Рембрандта и Франца Хальса. Нидерландские живописцы произвели неизгладимое впечатление на юного Либермана и на всю жизнь стали для него вдохновляющим эталоном. Много позже он скажет: «Голландию справедливо называют страной образцовой живописи, и не случайно Рембрандт был голландцем».

 

Очарование Голландии и Барбизона

Патриотический угар в связи с Франко-прусской вой­ной 1870–1871 гг. охватил и Макса Либермана. Из-за последствий перелома руки его не взяли в регулярную армию, но он записался добровольцем в орден иоаннитов и служил санитаром. Пережитое на полях сражений глубоко потрясло молодого художника, охладив его милитаристский пыл. С лета 1871-го он находился в Дюссельдорфе, где ощущалось сильное влияние французского искусства. Посетил там студию венгерского художника-реалиста Михая Мункачи, чьи работы произвели на него впечатление правдивостью изображения сцен повседневной жизни. Молодой художник перенял у старшего принципы композиционного построения картин и освещения. На средства брата Георга Макс совершил первую поездку в Нидерланды, побывал в музеях Амстердама и Гааги, восхищаясь картинами, людьми, природой. А увидев на Парижском салоне 1871-го полотна Коро, Добиньи и Милле, навсегда подпал под обаяние живописи на пленэре.

Первая крупная картина Либермана «Женщины, ощипывающие гусей», выполненная маслом, появилась в 1972-м под влиянием Рембрандта и Мункачи. На ней в темной цветовой гамме натуралистически изображена прозаическая черная работа. Взглянув на полотно, его учитель Вильгельм Паувелс заявил, что ему больше нечему учить Макса. Необычный сюжет картины вызвал шок у салонной публики на выставках в Гамбурге и Берлине. Несмотря на похвалу критиков в адрес его искусной техники, Либерман заработал имидж художника, рисующего уродство, а его творчество стали именовать «пачканьем». Вместе с тем картину купил железнодорожный магнат еврей Бетель Штроусберг.

Вторую большую работу «Изготовительницы консервов» Макс представил тогда же на выставку в Антверпене, где на нее сразу нашлось два покупателя. В Париже он рисовал «Сбор картофеля», «Крестьяне на поле свеклы», «Белошвейка» и др. Художник обрел свой стиль: писал тружеников реалистично, без сантиментов, обманчивой романтики, не впадая в критические разоблачения. В своих сюжетах находил природное достоинство, которое не нуждалось в приукрашивании. В 1873-м, наблюдая крестьян, собиравших урожай свеклы в пригороде Веймара, Либерман решил запечатлеть их, но коллега Гуссов цинично посоветовал ему вообще не браться за работу. Утратив энтузиазм, Либерман соскреб краску с начатого полотна и отправился в Вену к знаменитому историческому живописцу Гансу Макарту. Побыв у него пару дней, решил оставить Германию, художественная жизнь в которой представлялась ему слишком отсталой.

Тогда же Макс Либерман создал «Автопортрет с кухонным натюрмортом», напоминавший натюрморты голландских мастеров. На нем художник в белой поварской шапочке радостно улыбается зрителю из-за стола с овощами. В дальнейшем Макс прекратит изображать себя и лишь через 30 лет вновь станет рисовать автопортреты. В декабре 1873-гоон отправился в Париж и открыл свою мастерскую на Монмартре. Он мечтал познакомиться там с ведущими представителями реализма и импрессионизма. Однако французские художники, задетые поражением Франции в вой­не с Пруссией, отказались общаться с «немцем». Макс создавал натуралистические произведения на социальную тематику. На конкурс в Парижский салон он заявил своих «Женщин, ощипывающих гусей», но получил отрицательные отзывы в прессе по шовинистическим мотивам.

Лето 1874-го Макс провел в деревне Барбизон в лесу Фонтенбло и начал писать картину «Сбор урожая в Барбизоне», закончив ее лишь годы спустя. Его глубоко заинтересовало творчество художников-барбизонцев Константа Труайона, Шарля Добиньи, Камиля Коро и прежде всего Жана Франсуа Милле – одного из основателей барбизонской школы, которого он считал художником века. В 1875-м Либерман провел три месяца в Северной Голландии, работал в Зандвоорте и Гарлеме, одном из центров маньеризма и романтизма, над копиями портретов Франса Хальса с его техникой размашистого нанесения красок. Вернувшись осенью в Париж и переехав в ателье большего размера, он написал свою первую работу, посвященную купающимся рыбацким детям. А летом 1876-го снова уехал на несколько месяцев в Нидерланды, посещал музеи, продолжал изучать творчество Хальса, благодаря чему выработал собственный стиль создания портретов. В Амстердаме Либерман познакомился с художником-офортистом Вильямом Унгером. Тот свел его с жанровым живописцем Йозефом Израэльсом, главой реалистической Гаагской школы, с которым Макс сблизился.

В картине «Голландская школа шитья» он использовал световые эффекты уже в импрессионистской манере. Благодаря профессору Королевской академии Августу Аллеби, пропагандисту голландского импрессионизма, он посетил Португальскую синагогу Амстердама, что привнесло в его творчество более серьезное осмысление своих еврейских корней. В это время появились и его первые эскизы в амстердамском приюте для сирот. А в Париже художник по-прежнему страдал депрессией, объясняя ее давлением родителей и собственными творческими терзаниями. Там он создал лишь несколько картин, много раз принимал участие в салонах, но успеха они не принесли. Художники Парижа постоянно отвергали Либермана по националистическим причинам. Он очень хотел познакомиться с Винсентом ван Гогом, но и эта мечта не осуществилась. Творчество Либермана не смогло стать «французским», зато испытало большое влияние голландцев. И он решил окончательно покинуть Париж.

 

Мюнхенский скандал

В 1878-м Либерман впервые побывал в Италии. В Венеции он мечтал посмотреть работы представителей раннего Возрождения Витторе Карпаччо и Джентиле Беллини, чтобы выработать для себя новые творческие ориентиры. Там он познакомился с группой художников из Мюнхена, в частности с портретистом Францем фон Ленбахом, одним из лидеров академической Мюнхенской школы, пробыл в его компании три месяца и затем последовал за ним в столицу Баварии, которая славилась как центр натуралистического искусства в Германии. Художники Мюнхенской школы предпочитали точность и вещественность в пейзаже, портрете, исторической живописи. Мюнхенский период творчества Либермана стал значимым в развитии его мастерства: он много и упорно работал, начал создавать картины, которые у него не получались в Париже.

Изначально он хотел быть историческим живописцем. Но одна из первых его работ на тему библейской истории спровоцировала едва ли не самый громкий скандал в немецком искусстве XIX в. Хотя сюжет был стандартный: диспут юного Иисуса и ученых мужей. Согласно христианству, семья благочестивых евреев совершила паломничество в Иерусалим на Пасху. Там Мария и Иосиф потеряли сына из виду и нашли его в храме спорившим с книжниками. В декабре 1878-го Макс приступил к картине «Двенадцатилетний Иисус в храме». В еврейском квартале Амстердама художник увидел практически всех персонажей будущего полотна. Первые эскизы он выполнил еще в синагогах Амстердама и Венеции. Он прорабатывал каждую фигуру, сцена была почти погружена в мистический свет, исходивший от маленького Иисуса в центре картины. Раввины не враждебны ему, а заинтересованы умным еврейским мальчиком. Наверху Мария с тревогой спешит вниз по винтовой лестнице к найденному сыну, а Иосиф обращает на нее нежный взор. Этот шедевр раннего творчества Либермана вобрал в себя влияние натурализма, старых голландцев и венецианского искусства.

Но именно то, как художник изобразил персонажей, вызвало скандал в обществе и самые противоречивые оценки. Одни восхищались картиной, других она откровенно возмущала. В то время как принц-регент Луитпольд встал на сторону Либермана, газета Augsburger Allgemeine писала, что художник «изобразил самого уродливого и любопытного еврейского мальчика, которого только можно придумать». Публику шокировал и оборванный вид Иисуса, сына бедного ремесленника, и подчеркнутая национальность «смуглого дерзкого еврейчика», как и раввинские одеяния окружающих ученых. «Дело словно происходит в захолустной польской синагоге!» – негодовал один из критиков. Общественность заклеймила Либермана как «осквернителя Господа». Депутат Баварского ландтага призвал лишить «этого еврея» права изображать Иисуса в таком виде. В Берлине придворный проповедник на антисемитских дискуссиях вел обсуждение картины в самой оскорбительной манере.

В то время как протесты критиков становились всё более резкими, ведущие художники встали на защиту картины Либермана. Католическая церковь осудила ее появление на международной художественной выставке в Мюнхене, но председатель жюри Франц фон Ленбах отстоял работу, хотя и был вынужден «выслать» ее из основного зала, несмотря на то что автор после скандала перерисовал фигуру Христа: вместо босоногого ребенка появился ангелоподобный блондинистый образ в сандалиях. В итоге Либерман на десятилетия отошел от мифологических и религиозных тем, а причиной называл скандал, разразившийся вокруг его полотна. «Искусство должно быть выше злобы дня и никогда не заниматься политикой», – заявил он. В творческой биографии художника картина стала итогом раннего периода его творчества.

Этапной работой мюнхенского периода Либермана стало полотно «Мюнхенский пивной ресторан в саду», отличающееся многофигурной композицией и тщательно проработанными деталями, что свидетельствовало о достижении им высокого мастерства. В 1880-м Либерман вновь участвовал в Парижском салоне, показав там картины, изображавшие мирную жизнь совместно работающих людей, своим настроением обязанные ежегодным выездам в Нидерланды из враждебного Мюнхена. Либерман ездил писать и в предместья Мюнхена, где создал полотно «Бранденбургская пивная в саду». В брабантской деревне Донген он набросал эскизы, использованные позже при создании картины «Сапожная мастерская».

Прежде чем вернуться в Мюнхен, художник еще раз заехал в Амстердам и бросил взгляд на сад католического дома престарелых, где на скамьях в солнечном свете сидели одетые в черное пожилые мужчины: «Это было, как если бы кто-то, идя равнинной дорогой, вдруг наступает на пружину, которая подбрасывает его вверх». Начав работу над этим сюжетом, он впервые использовал для отражения атмосферы световой эффект солнечных лучей, проходящих через кроны деревьев, впоследствии названный «солнечными пятнами Либермана». На Парижском салоне 1880-го именно за эту картину он был первым из Германии, кто удостоился почетного упоминания. Видный коллекционер импрессионизма приобрел несколько его работ. Ободренный долгожданным успехом, художник на основе ранних эскизов создал композиции «Прогулка в сиротском приюте» и «Обеденная молитва». А осенью вновь отправился в Донген, чтобы закончить «Мастерскую сапожника». И в этих произведениях отчетливо прослеживается его приверженность световой живописи. Картины были проданы на Парижском салоне в 1882-м, французская пресса чествовала Либермана как импрессиониста. Но вместо того, чтобы примкнуть к их стану, он вернулся к своей любимой световой живописи и в работе «Беление холста» вновь обратился к натурализму.

 

Апофеоз и крах художника

В 1884-м Либерман возвратился в Берлин, хотя понимал, что там неизбежно столкнется с новыми конфликтами, но его тяготили застойные традиции Мюнхена. В мае 1884-го Макс обручился с Мартой, сестрой жены своего брата, а в сентябре состоялось их бракосочетание. В свадебное путешествие молодожены отправились в Голландию, побывали в Ларене, Дельдеене, Гарлеме, Амстердаме, и везде Макс делал зарисовки для будущих работ. По возвращении он был принят в Союз берлинских художников. А в августе 1885-го у него родилась дочь Кете, и он целиком посвятил себя роли отца, почти не занимаясь творчеством.

Напротив семьи Либерман жили образованные соседи Бернштейны. У них Макс увидел картины Мане и Дега и впервые почувствовал себя признанным членом сообщества художников, вхожих в этот дом и признавших его импрессионистом. Разногласия в среде столичных деятелей искусства проявились в 1891-м в связи с отказом Союза берлинских художников допустить на международную выставку картины Эдварда Мунка. Год спустя несколько художников при участии Либермана создали «свободное объединение по организации художественных выставок» и представили свои картины. А в 1898-м в ответ на бойкот «академиками» их картин учредили Берлинский сецессион – авангардное объединение художников и скульпторов. Макс Либерман был избран его президентом.

В 1896-м он был посвящен в рыцари Почетного легиона. В честь 50-летия Либермана в 1897-м Академия художеств выделила под выставку его работ зал, в котором были представлены картины, рисунки, литографии, офорты художника. В Гааге королева Вильгельмина вручила Максу Либерману орден Оранских. Берлинский университет им. Гумбольдта присвоил художнику звание почетного доктора. Высшие художественные школы в Вене, Брюсселе, Милане и Стокгольме приняли его в свои члены. В 1903-м вышла в свет публикация профессора Либермана «Фантазия в живописи», в которой он решительно отвергал произведения искусства, не отражающие адекватно действительность. Выступив против абстракционизма и экспрессионизма в защиту натурализма и импрессионизма, он вызвал на себя огонь нового авангарда. В 1910-м в Сецессионе произошел раскол, и через четыре года был создан Свободный сецессион, почетным президентом которого стал Либерман как самый авторитетный живописец Берлина.

Это были плодотворные годы творчества художника, по-прежнему писавшего тружеников («Трепальщицы льна в Ларене», «Женщина с козами», «Доярка», «Бродячий фермер»), пейзажи («Вид на Тиргартен», «Аллея в Овервеене», «Дождь на Эльбе», «Деревенский дом в Хилверсюме», «На озере Альстер»), портреты друзей и знаменитостей (Эмиля Ратенау, Рихарда Штрауса, канцлера Бетмана-Гольвега, президента Гинденбурга), автопортреты. Он создал жанровую картину «Еврейский квартал в Амстердаме» (пестро одетые участники «блошиного рынка» на фоне старых домов). Позже представил на библейские сюжеты «Возвращение Товия» (сын вернулся к отцу с лекарством против слепоты), «Самсона и Далилу», «Библейских красавиц». Либерман устраивал успешные выставки картин авангардистов, способствуя превращению Берлина в культурную столицу. Он стал самым известным представителем берлинского искусства. Во время мировой вой­ны после речи кайзера «К моим дорогим евреям» считал себя обязанным проявлять патриотизм. В 1917-м Прусская академия художеств устроила в связи с 70-летием творчества Либермана большую ретроспективу, демонстрировавшую почти 200 его картин. После образования Веймарской республики он стал в 1920-м президентом академии, но в 1932-м по причине болезни снял с себя полномочия, оставшись ее почетным президентом. В 1927-м художественный мир вновь чествовал Либермана по случаю его 80-летия. Среди поздравлявших были Альберт Эйнштейн, Генрих и Томас Манны.

После прихода к власти Гитлера академия решила не выставлять работы еврейских художников, и Либерман в знак протеста уходит с этого поста. Увидев из окна своего дома факельное шествие нацистов, он прокомментировал: «Я не смогу столько съесть, сколько хочу выблевать». Он стал членом Культурной лиги немецких евреев, созданной в ответ на увольнение еврейских художников из всех государственных учреждений. Оказывал помощь пострадавшим от нацизма деятелям культуры, финансово поддерживал молодых евреев, желавших эмигрировать в Палестину. Избегал сообщества художников, жил в полной изоляции. Либерман признался: «Я живу исключительно из ненависти. Я больше не смотрю в окно, я не хочу видеть новый мир вокруг меня».

На его погребение на еврейском кладбище в Берлине-Вайсензее пришли лишь самые храбрые. В траурной речи художник Карл Шеллер заявил: «Похороны великого художника являются символическим прощанием с целой эпохой, представителем которой являлся Макс Либерман». Его супруга, чтобы не попасть в Терезиенштадт, приняв сверхдозу барбитала, умерла в 1943-м в Еврейской больнице Берлина. Дом Либермана на Парижской площади был разрушен, его произведения реквизированы нацистами. Большая часть их сохранилась и сегодня выставлена в доме-музее художника на Ванзее. В ФРГ и во всём цивилизованном мире чтут его память, о нем создано множество книг, альбомов, каталогов, фильмов.

 

Давид ШИМАНОВСКИЙ