Сплошные чудеса

В октябре прошлого года на YouTube-канале украинской кинокомпании «Магіка-фільм» (MaGiKa Film) в свободном доступе появилась отреставрированная, оцифрованная и, что немаловажно, украиноязычная версия фильма Елены Касавиной «Бобе майсес» («Бабушкины сказки», 1993). Это первая украинская анимационная лента на еврейскую тему, снятая по мотивам произведений Шолом-Алейхема и еврейского фольклора. В ней две параллельные сюжетные линии. Одна из них – удивительная история о пророке Элиягу, которая то и дело прерывается рассказами о буднях обитателей штетла на Подолье, живших там лет 200 назад.

Фильм восстановлен кинокомпанией «Магика-фильм» в сотрудничестве со специалистами Довженко-Центра при финансовой поддержке Украинского культурного фонда.

Елена Касавина – талантливейший режиссер-аниматор, сценарист, художник, педагог. Сейчас она преподает режиссуру и анимацию в Институте экранных искусств при Киевском национальном университете театра, кино и телевидения им. И. К. Карпенко-Карого. Касавину также можно назвать хранительницей истории украинской анимации. Ее рассказы захватывающи и увлекательны. Но в данном случае речь шла прежде всего об истории создания и реставрации «Бобе майсес».

 

– Елена, чем вам запомнилось начало работы над фильмом? Ведь то было время, когда кинопроизводством впервые стали заниматься не только государственные структуры.

– В начале 1990-х как будто открыли ворота, и очень много талантливой молодежи и талантливых людей среднего возраста принялись делать то, что раньше было невозможно. Тогда Творческое объединение художественной анимации на студии «Київнаукфільм» и потом студя «Укранімафільм» выпустили несколько вполне достойных работ, их и сейчас можно смотреть с удовольствием. А главное, мы сделали ленту «Энеида», которую раньше почему-то не давали снимать. Над ней работали режиссер Владимир Дахно и художник Эдуард Кирич. Это был первый полнометражный украинский анимационный фильм, я работала над ним как один из художников-аниматоров, а моя подруга Наташа Кращина была ассистентом Кирича. Я у них часто гостевала, что-то тоже рисовала, помогала. Мы работали и пели украинские песни, запевал Кирич, который три года проучился в Львовской консерватории. И он мне однажды задал вопрос: «Слушай, ты не хочешь снять фильм на еврейскую тему?» А я просто не представляла, что такое возможно. У меня были детские комплексы еще из советского прошлого. Они появились, когда в школе меня спрашивали учителя: «А кто ты по национальности?» И я, понимая, что произношу что-то ужасающее, отвечала: «Еврейка». Многие учителя кайф испытывали, лишний раз задавая этот вопрос и видя, как девочка краснеет, бледнеет, зеленеет, и потом из себя выдавливает ответ. И я спрашиваю Эдуарда: «А ты думаешь, это можно?» Он говорит: «А почему бы нет? Давай, пиши сценарий. У тебя же что-то есть». Ну а что у меня было? Шеститомник Шолом-Алейхема у моих родителей и, по-моему, один разрозненный томик Менделе Мойхер-Сфорима, и всё. Я сказала Киричу, что возьмусь за эту работу только в том случае, если он согласится быть моим соавтором, начиная со сценария. К тому времени у меня был только трехминутный фильм «Самая красивая» из сборника «Мы женщины», то есть лента «Бобе майсес» практически оказалась моим серьезным дебютом. Стали мы искать материал, а его нет. И пришлось вспомнить те сказки, которые мне рассказывала моя бабушка. И так появилось рабочее название фильма «Бабушкины сказки», которое так и осталось.

– То, что из жизни пришло, так и закрепилось.

– Именно так. Ну и я счастлива, что Эдик согласился. Во-первых, ему это было интересно. Как каждому художнику ему уже давно хотелось попробовать чего-нибудь новенького. А он человек-оркестр, он может нарисовать всё, что угодно. Ну и он одновременно делал эскизы и следил за тем, чтобы сценарий чрезмерно не разрастался. Ну и получилось так, что в какой-то момент уже было понятно, что с накопленным материалом надо что-то делать. И я пошла к директору нашей студии Ярославу Голинскому, с которым была в прекрасных отношениях. Предлагаю: «Давайте запустим фильм». И он мне честно отвечает: «Лена, я боюсь. Вот сейчас вроде потепление, я запущусь. Но никто не знает, что будет завтра. Вдруг с меня потом будут сдирать стружку за то, что я в эту тему сунулся. Но если ты найдешь спонсора, я гарантирую, что дам тебе проводить у нас производство». Ну и как-то мы очень быстро нашли деньги. Тогда многие еврейские бизнесмены чувствовали, что должны не только себе зарабатывать, но им ещё и хотелось что-то сделать для еврейской культуры. Те бизнесмены, с которыми я встречалась, во многом были идеалистами. Они и зарабатывали, и были согласны делиться на хорошее дело. И вот Саша Зевелев, который сейчас живет в Америке, познакомил меня с Арнольдом Гершманом, который дал деньги. Но это были удивительные времена, когда сегодня тебе дают тысячу, а завтра уже нужно двадцать тысяч.

– Да я помню, как быстро обесценивались бумажки, за которые нужно было что-то покупать.

– Да, да, да. Ну и, в общем-то, первый год стремительно всё двигалось. Тут подключился Йосиф Зисельс, с которым был знаком мой первый муж. Йосиф тоже очень заинтересовался этим проектом, просто сказав своим коллегам по еврейским организациям, что это дело хорошее, помогайте ей, и этого оказалось достаточно. И тут мне стали приносить у кого что было – открыточку с еврейским алфавитом, книжку со старинными картинками. Боже, какое это было счастье, как мы радовались всему этому.

– Вы начали работу над «Бобе майсес» в 1992-м. И надо учитывать, что только-только перестал существовать Советский Союз, в котором удовлетворять глубокий интерес к еврейской теме было чрезвычайно сложно и даже небезопасно. Можно было лишь, например, взять в руки «Сказки народов Востока», полистать тщательно, замереть от неожиданной находки и сделать закладки, чтобы перечитывать внезапно найденные еврейские сказки.

– В этом сборнике было 10–15 персидских сказок, но только три еврейских сказки. Одна из них – это история про козу, вошедшая в фильм. Под видом сказок народов Востока издали три хеломские сказки. Кто-то совершил подвиг в свое время.

– А как вы познакомились с кинопродюсером Геннадием Кофманом?

– Мы работали, прошел год, Гершман позвал нас и говорит: «У меня дела сейчас идут не настолько хорошо. Я не буду у вас отнимать то, что я дал, но я прекращаю финансирование». Всё равно огромное спасибо ему и Голинскому, который не менял смету. То есть он позволил студии какое-то время работать себе в убыток. Иначе мы, наверное, не выкрутились бы. И вот в этот момент, появляется Геннадий Кофман, который практически всё и спас. Он как раз организовал студию «Магіка-фільм», которая, слава Богу, по сей день существует, и ее продукция изумительная, я вам должна сказать.

– Это точно. Я тоже очень счастлив, что мне удалось познакомиться с Геннадием и представить в Берлине несколько фильмов из каталога студии «Магіка-фільм», которая демонстрирует довольно высокий уровень украинского кинематографа.

– Причем студия держит планку на протяжении многих лет, а фестиваль Docudays UA, с которым связан Геннадий, реально находится на мировом уровне. Просто молодец. Ну и, в общем-то, мы с ними этот фильм и закончили. Дальше получилось так, «Бобе майсес» стал ездить по фестивалям. Копий напечатали мало, некоторые из них потерялись как раз после этих поездок. В 1995-м лента получила премию на фестивале студенческих и дебютных фильмов «Святая Анна». Там тоже осталась копия фильма. Но ее нам удалось вернуть, это было просто чудо. Мне как-то привезли огромный яуф, где лежали три части фильма. Эта копия была в хорошем состоянии. Она пролежала в диване моего мужа 25 лет. Мы с Геной периодически общались по-дружески. И когда мне стукнуло 70 лет, я ему говорю: «Вот помру, и так нашего фильма никто толком и не увидит». Он ответил светской шуткой: «Ну что ты – умирать в 70 лет, сейчас так мало не живут!» А сам стал потихоньку устраивать проект реставрации. В целом возрождение фильма – это только заслуга Геннадия. Это я вам говорю абсолютно уверенно. Хождения по мукам у него заняло года полтора. Догадываюсь, что у него настолько огромный авторитет в мире украинского кинематографического сообщества, что это тоже свою роль сыграло. Если Гена решил этим заняться, то, скорее всего, многих вопросов не возникло, которые возникли бы, делай это любой другой. Это заработанный тяжелым трудом авторитет. Более щепетильного, деликатного и честного продюсера я не встречала. Это такое накопление положительных качеств.

– Как продвигалась работа над новой версией «Бобе майсес»?

– У нас есть Довженко-Центр, который занимается сбереганием и реставрацией украинских фильмов. Он занимается анимацией, документальным и игровым кино, научно-популярными лентами. Когда Гена стал с ними общаться и сказал, что хотел бы провести эту работу, в Довженко-Центре сказали, что они давным-давно ищут этот фильм, и с удовольствием бы этим занялись. Тогда осталось дело только за поддержкой со стороны Украинского культурного фонда. И тут, я думаю, авторитет Гены сыграл очень большую роль – такому человеку не отказали. И вот мы с мужем повезли на такси нашу копию в Довженко-Центр. Это был тот день, когда российская ракета попала в детскую больницу Охматдет. Водитель нас быстро высадил, очень близко были взрывы. И мы сначала в бомбоубежище перезнакомились со всей группой Довженко-Центра, которая собиралась заниматься реставрацией. И уже когда был отбой воздушной тревоги, мы поднялись к ним. Они посмотрели копию, сказали, что она поддается реставрации. А дальше прекрасный инженер, истинный мастер Саша Бертман начал заниматься реставрацией, а потом ушел на фронт. Закончил работу Владимир Морозов. У них всё было прекрасно с цветом. После реставрации мы передали в фильмофонд Довженко-Центра все материалы «Бобе майсес», в том числе единственную сохранившуюся копию оригинальной ленты.

– Когда я посмотрел украино­язычную версию фильма с закадровым голосом Ады Роговцевой, то совершенно забыл старую версию, в которой текст начитывал Александр Калягин. Интонации Роговцевой настолько органично слились со всем, что происходит в фильме, что у меня возникло впечатление, что так и было с самого начала.

– Я вам должна сказать, что у меня точно такое же восприятие. Причем она записала всё за одну смену с небольшим. Когда мы с ней встретились, она говорит: «Я хочу вам показать, как я это слышу». Мы зашли в отдельную комнатку, и она начала читать текст. Я говорю: «Ада Николаевна, мне всё ясно, спасибо. Вы делайте то, что считаете нужным, а я буду встревать только если вы сделаете неправильное ударение в идишском тексте». Всё остальное меня вполне устраивало. Она сразу всё прочувствовала, это просто фантастика. Ну, что значит большая актриса!

– Насколько был профессиональный подход и абсолютно правильное ощущение материала, с которым она имеет дело. Слышишь такой живой, теплый голос, как будто это родственник рассказывает. Действительно, это как бабушкина сказка.

– Вы настолько точно даете определение, что я буду им иногда пользоваться. Про родственника это правда, это именно бабушка. Хотя она в свои годы выглядит прекрасно, но вот точно заслушаешься. Но еще что очень интересно, в одном из киевских театров Ада Николаевна играла пожилую еврейку. Ее партнер по спектаклю ушел добровольцем на фронт и погиб. Решили постановку не возобновлять. Она не доиграла эту Фиру. И вот тут, когда мы ее пригласили на эту работу, она говорит: «Боже, как удивительно, ведь меня сейчас так интересует еврейская тема». Она была духовно в материале.

– Если говорить об изобразительной части фильма, то у главных персонажей очень яркие, запоминающиеся образы. Или же, например, такой маленький момент, не знаю, многие ли обращают внимание, что дерево рядом с домом раввина похоже на менору.

– Да, это было сознательно. Так и задумывалось. Но обращают внимание, конечно, не все, только самые внимательные. Я рада, вы это увидели.

– Как шла работа с художниками-аниматорами? Были ли творческие муки, когда шел поиск изобразительного решения?

– А вы знаете, не было мук. Это было просто счастье. И всем было интересно делать что-то новое. Потом очень спрашивали: «Ты будешь когда-нибудь еще делать что-нибудь такое?» Аниматоры – это же полная аналогия актера, только актера, который, помимо персонажа, еще играет стульями, деревьями. Ну, в общем, всем кадром. Там же сложнейшая анимация – вот эти непрерывно плавающие фона. Да. Это очень трудоемко, но делали всё с большим энтузиазмом. Я просто сейчас, когда смотрела, то я думаю, боже, а кто сейчас такое потянет? Даже есть ли сейчас кто-то, кому по силам такую анимацию делать?

– Музыку к фильму написал легендарный Вадим Храпачев. Его музыкальные миниатюры очень продуманы и точно соответствует зрительному образу. Они даже двигают сюжет фильма. Каким образом возникло сотрудничество с Храпачевым?

– Чуть-чуть откачусь назад. Я поработала у Евгения Сивоконя, когда он снимал фильм «Окно». Это было еще в советское время. Но, между прочим, фильм можно назвать предтечей еврейской темы в украинской анимации. Музыку для Сивоконя тогда писал Храпачев, с которым мы и подружились. А он же гениальный кинокомпозитор мирового кино, и это не преувеличение, он действительно уникальный. Мечта была, чтобы он согласился со мной работать, ну так и вышло. Это тоже везение. И вообще вся работа над «Бобе майсес» построена на сплошных чудесах. Такое бывает, наверное, раз в жизни. Храпачев дружил с замечательным дирижером Федором Глущенко, который на тот момент работал с симфоническим оркестром Би-би-си. И вот он на три дня приезжал в Киев по личному делу. И Вадик, как большой друг Федора, попросил его продирижировать. И состоялась запись. Пришли лучшие киевские музыканты, которые раньше работали с Глущенко. И это было что-то совершенно фантастическое. Глущенко успел записать всё и уехал. Вот такое было чудо.

– Но прошло 30 лет, а чудеса продолжились. Благодаря современной технологии и искусственному интеллекту удалось сделать, казалось бы, невозможное – отделить закадровый голос Калягина от музыки.

– Не столько искусственному интеллекту, сколько замечательному слуху Максима Новикова. У нас есть молодые звукорежиссеры, фанатики, которые каким-то дивным образом очистили фонограмму от дикторского текста, сохранив оркестровую запись 30-летней давности. И благодаря этому вся атмосфера фильма сохранилась. А ведь у нас не сохранились отдельные аудиозаписи музыки и текста. Пришлось работать именно со сведенной аудиодорожкой, которая была на кинопленке.

– Фильм настолько светлый, что словно притягивает чудеса.

– Вот еще вам одно чудо. По-моему, я о нем вообще никому рассказывала. Сестра моего тогдашнего мужа в то время уже жила в Германии. И узнала, что в Киев собирается знакомый, который может мне передать посылочку. Он мне позвонил, мы с ним встретились у метро «Левобережная». У него в руке была классическая авоська, в которой болталась посылочка. Я ему рассказываю, чем занимаюсь. И говорю, что для текста фильма нужен хороший автор. Он говорит: «А я писатель, Яков Лотовский». А это гениальный автор потрясающих книг о Подоле. И вот то, что читал Калягин, это текст Лотовского. Вот еще и это создало особенную атмосферу. И у переводчика текста на украинский, а это мой теперешний муж, главная задача была эту атмосферу не нарушить. И вроде нам это удалось. Украинский текст без всяких перегибов, в нем нет чего-то поверхностного. Это правда всё чудеса.

•

Своими впечатлениями поделился и кинопродюсер, кинорежиссер, журналист Геннадий Кофман, основавший одну из первых независимых кинокомпаний в Украине «Магіка-фільм» и один из основателей международного фестиваля документального кино о правах человека Docudays UA.

 

– Геннадий, каково было первое впечатление, когда вы увидели и, что важно, послушали новую версию этого фильма?

– Это очень удивительно. Мы привыкли к голосу изначальной версии, к интонациям. Но мы понимали, что нужно, обязательно, пафосно говоря, вернуть фильм в украинское культурное пространство, что он должен быть на украинском языке. Сначала даже начали пробы для мужского голоса. Потом у нас с режиссером возник разговор, в ходе которого прозвучала идея – а не попробовать ли нам женский голос. Елена меня спрашивала: «Почему бабушкины сказки рассказывает мужчина?» Буквально сразу прозвучало предложение, что это должна быть Ада Николаевна Роговцева. Через какого-то общего хорошего знакомого Елена послала текст, сценарий и сам фильм Аде Николаевне. Режиссер волновалась, как Роговцева всё воспримет. А ей всё очень нравилось, и она сделала запись как говорят играючи. Мы планировали это сделать где-то за три смены. Но Роговцева так погрузилась в материал, что вечером первого же дня записи, мне перезвонила Елена, и говорит: «Мы всё записали». Обычно так не бывает. И уже сегодня, для меня новая версия фильма – это наиболее органичное его существование.

– После того, как вы написали мне о том, что есть новая версия «Бобе майсес», поделились ссылкой в Интернете, я сразу посмотрел ленту и ощутил, что все изменения, особенно новый голос делают так, что фильм воспринимается абсолютно свежим, словно только что снятым.

– Ну и слава Богу, я благодарю вас, потому что для меня это очень важно. Мне бы хотелось, чтобы эта версия существовала, как основная в интернет-пространстве. Так как-то звезды сложились, а то мы даже не надеялись, что у нас всё получится. Я понимал, что время для Украины очень тяжелое, но подготовил описание проекта реставрации фильма. Надежда на положительное решение, безусловно, была, но если бы нам сейчас отказали, то мы отнеслись бы к этому с пониманием. Мне кажется, что эта версия должна активно работать сейчас. Мы сделали уже и английские субтитры, а также субтитры для тех, кто испытывает проблемы со слухом. Сейчас работаем над тем, чтобы сделать еще и субтитры на иврите.

– Вся это работа над субтитрами поможет расширить аудиторию фильма, и это очень важно.

– Это очень важно сейчас еще и вот почему. Со стороны России распространяется пропагандистская утка о том, что в Украине фашизм, нацизм и так далее. Тем не менее, «Бобе майсес» был создан именно тогда, когда Украина обрела независимость. И именно в тяжелые времена для нашей страны фильм отреставрировали. Мне кажется, это должно помогать задумываться, можно ли говорить о каком-то фашизме.

– Нет ли планов продолжить еврейскую тему в украинской анимации у вас или у кого-нибудь из ваших коллег?

– Елена посвятила всю жизнь этой теме. В свое время мы с ней мечтали, чтобы сделать фильм об еврейском алфавите. Был даже сделан пилот ленты. Затем, как вы помните, в 1990-хбыла гиперинфляция и так далее. У режиссера еще осталось желание работать над этой темой. Мы разговаривали с ней в этом году о том, что за фильм мог бы получиться. Вряд ли это будет продолжение «Бобе майсес». Хотя мы в свое время оставили в фильме такой крючок – рассказ ребе. Но это не обязательно должно быть развитие этой же истории. Трудно сказать, насколько возможно осуществить подобный проект именно сейчас.

 

Сергей ГАВРИЛОВ

Фильм можно посмотреть по адресу: www.youtube.com/watch?v=QZv6kBy7OB4