«Диссидентом я не был, но делал то, что считал правильным»

Беседа с художником Германом Гольдом

Хасидский танец

«Великий русский художник Исаак Левитан родился в бедной еврейской семье», – гласила энциклопедия. Замечательный художник Герман Гольд тоже родился в бедной еврейской семье в российской глубинке. И он, как и Левитан, любил рисовать местную природу. Левитана признавали русским живописцем даже махровые антисемиты из общества «Память». А Германа Гольда мы, думается, с полным основанием можем назвать еврейским художником. Вот уже многие годы он создает на своих полотнах еврейские образы – от обитателей штетлов до библейских персонажей. И не случайно главный сефардский раввин Израиля Элиягу Бакши-Дорон, когда речь зашла о написании его портрета, предпочел Гольда другим именитым художникам.

Сегодня работы Германа Гольда можно встретить во многих музеях мира, а также в престижных частных коллекциях. Недавно Герману Моисеевичу исполнилось 85 лет, но откладывать кисти в сторону он не собирается.

Несколько лет назад Герман Гольд написал небольшого формата воспоминания под названием «Сам о себе» – увлекательный рассказ о жизни, о творчестве, о встречах со знаменитыми и просто интересными людьми. Этой темы мы тоже сегодня коснемся. Но все-таки наша беседа началась с того, о чем уже упоминалось выше, – с еврейства.

– Герман Моисеевич, вы начинали свой творческий путь во времена, когда еврейская тема, мягко говоря, не очень приветствовалась…

– Действительно, само время не позволяло практически ничего. Да я над этим никогда не задумывался, просто был тем, кем ощущал себя с детства. Мне иногда кажется, что с национальным духом рождаются так же, как с горбатым носом или черными волосами. Сегодня это, вероятно, не так, но мы-то говорим о другой эпохе. Поэтому в сохранении и поддержании еврейской идентичности я не вижу никакого подвига, как нет подвига в том, что мы дышим – это естественный процесс. Диссидентом я никогда не был, но всегда делал то, что считал правильным. Я постился в Йом-Кипур, ел мацу в Песах, не вступал, несмотря на настойчивые предложения, в компартию. И все это даже не из чувства протеста против государственного антисемитизма – просто таков код моего племени, как я его понимаю… Отдельная история с моей женитьбой. Я женился по любви на девушке намного младше себя. Это было 47 лет назад, и мы с моей Софьей вместе до сих пор.

– Дай Бог, до золотой свадьбы!

– Надеюсь. Так вот, отец моей жены был родом из Черновцов, которые до прихода советских войск были Румынией, и ткал полотна для самого принца Михая. И именно он настоял на том, чтобы мы согласно иудейским канонам встали под хупу. Тесть пошел к раввину, и мы совершили обряд прямо во дворе нашего дома. Я до сих пор храню ктубу, записанную на иврите в школьной тетрадке в клеточку.

– А как еврейская тема пришла в творчество?

– Пожалуй, впервые к ней я прикоснулся в армии – я отслужил больше четырех лет в Винницкой области. После войн­ы (я призвался в 1952-м) мужчин было мало, и солдат не демобилизовывали годами, первый послевоенный призыв вообще служил восемь (!) лет. Нашу часть окружали полуразрушенные штетлы – своеобразные остатки еврейской жизни: босые сопливые дети, сохнущее на «центральной» улице белье. У меня есть работа 1957 г. «Ночное чтение», на которой изображен старик-еврей, застывший над книгой при свете керосиновой лампы, – это отражение уже почти исчезнувшего к тому времени мира. А после демобилизации я поехал не домой, а в Черновцы – к великой еврейской актрисе Сиди Таль. Впечатление от той встречи оставалось со мной долгие годы.

Что касается еврейской темы, то ведь и Рембрандта вполне можно назвать великим еврейским художником. А вообще, еще ни один умник так толком и не объяснил, что это такое – еврейское искусство…

– Я полагаю, Рембрандта вы вспомнили не случайно. Известно, что он очень хорошо относился к евреям, да и вообще в конце жизни, совсем обеднев, пришел жить в еврейский квартал. И обитатели квартала ему помогали.

– Быть может, еще более важно то, что евреи присутствовали в его творчестве. Как тут не вспомнить его знаменитое полотно «Портрет старика-еврея».

Союз со Всевышним

– У вас, я знаю, есть похожая картина. Кстати, как вы относитесь к тому, что вас называют «еврейским  Рембрандтом»?

– Такая оценка, пожалуй, более ценна, чем любые лауреатские звания.

– Не так давно директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова на вопрос: «Что вам дороже – „Черный квадрат“ или „Грачи прилетели“» ответила: «Бесспорно, „Черный квадрат“».

– Я над этим мнением даже не хочу ломать мозги. Мой ответ был бы с точностью до наоборот.

– Говорят, что «Квадрат» был неким манифестом нового в искусстве.

– Как манифест – может, и да. А как о явлении в живописи сказать о нем ничего не могу.

– К слову, Алексей Кондратьевич Саврасов был не только прекрасным художником, но и славным человеком. Он был куратором Левитана, когда тот учился в Московском училище живописи, и не только учил его профессиональному мастерству, но и защищал от нападок антисемитов. Кстати, знаете сколько всего им было написано «Грачей»?

– И сколько же?

Учеба в пути

– Оригиналов картины «Грачи прилетели» было более 40. Я подчеркиваю: не копий, а оригиналов. Дело в том, что Саврасов, увы, любил посидеть за рюмкой. А хроническое безденежье нередко заставляло его расплачиваться с трактирщиками написанием очередных «Грачей». Вот так их и набралось четыре десятка.

И если уж мы заговорили о знаменитостях, хотел бы процитировать отрывок из ваших воспоминаний, где вы рассказываете об известных людях, с которыми вас познакомил ваш учитель академик Жуков: «В Москву я приехал в день открытия персональной выставки Жукова на Кузнецком мосту. Я очень робел перед этой встречей, но Николай Николаевич был настолько милым, простым и доступным человеком, что моментально снимал напряжение. Но все же, когда он пригласил меня в ресторан ЦДРИ, я испугался не на шутку. Я знал себя, ведь у нас за столом каждый ел, как умел. И, конечно, понимал, что в таком изысканном ресторане он сразу заметит мое „жлобство“ и не захочет даже смотреть мои рисунки. Подали какое-то мясное блюдо, где гарниром была очень длинная, как макароны, подсушенная картошка, тогда я не знал, что это фри. С мясом я как-то справлялся, а как подступиться к гарниру, сообразить не мог. Ждал, как поступит Жуков. К моему великому удивлению, он взял столовую ложку, набрал кучку картофелин и отправил в рот, потом улыбнулся мне и понимающе сказал: „Ешь на полный бак, не стесняйся, здесь все свои“. И, действительно, подходили очень знакомые, когда-то уже увиденные люди и раскланивались. В одном из них я узнал популярного актера Олега Ефремова, через несколько столиков улыбался Райкин, беседуя с композитором Шапориным, подошел, сильно заикаясь, Сергей Михалков». Кто из них вам запомнился больше всего?

– Прежде всего, хочу помянуть добрым словом Николая Николаевича Жукова. Он помог моему становлению как художника и как личности. Он был прекрасным живописцем и остроумным человеком. А из всех тех, с кем я познакомился благодаря Жукову, вы, может быть, удивитесь, но мне запомнился Костя Райкин. Ему тогда было всего 12 лет. Но он уже писал философские стихи, прекрасно рисовал, даже собирался стать художником.

– А стал артистом.

– Мы с моим сыном Мишей (журналистом Михаилом Гольдом, интервью с которым было опубликовано в мартовском выпуске «ЕП». – Ред.) несколько лет назад были у него на спектакле. Мы общались, и он удивил меня тем, что крестился.

– Да, есть сейчас такая мода среди еврейской интеллигенции в России. Как вы к этому относитесь?

– Весьма плохо. Не следует выпячивать свое еврейство, но и совсем не обязательно переходить в другую веру в надежде, что о тебе скажут «хороший парень».

– Вы как-то в одном из наших разговоров упоминали о скверной шутке, которую с вами сыграли вроде бы религиозные люди…

– Да, и очень печально, что к этому причастны мои соплеменники с американским паспортом. Несколько лет назад один специалист, связанный с арт-рынком, рассказал, как обманывают меня его коллеги-дилеры. В подтверждение своих слов он достал великолепно изданный каталог еврейских художников, который открывался моей работой, и вообще на треть состоял из моих полотен. Сообщив, что мои картины репродуцируются колоссальными тиражами и моментально расходятся, он открыл страницу с биографиями авторов, среди которых не было Германа Гольда, зато оказался мой «двойн­ик» – с англоязычной фамилией, придуманной биографией, который родился в Вене, а не в Курске, учился в Париже, совершенствовался в Риме. В обморок я не упал, но от отвращения и обиды не смог уснуть до утра. Тем более противно, что подобную подмену авторства (без моего на то согласия) совершили люди, называющие себя хасидами. Видимо, страсть к наживе у них сильнее веры в Бога.

– А вот еще один фрагмент из ваших воспоминаний: «Жуков прекрасно понимал, в какой стране мы живем, кто нами руководит, и особенно хорошо понимал, что будет с ним и его семьей, если он обнаружит свое прозрение. С иронией он говорил: „Я живу за счет Маркса, Энгельса, Ленина и своих несовершеннолетних детей“. Ленина позировал ему пожарный, никогда не державший в руках книги. Работы на ленинскую тему он делал лихо, давал остроумные названия, все сразу же шло в печать, казалось, все хорошо. Но при всем внешнем благополучии Н. Н. мучила глубокая внутренняя неудовлетворенность. Жуков доверял мне и делился самым сокровенным. У него, по-моему, была потребность поделиться, и я, конечно, очень ценил это доверие. Часто заходил Борис Полевой, и они крыли власть на чем свет стоит.

При мне Борис Полевой писал свою разгромную статью против Вучетича. Статья называлась «Таким ли должен быть памятник в Сталинграде?». Она должна была открыть общественности глаза и не допустить сооружения многомиллионного монстра. Но, как объяснил позже Н. Н., сработал блат международного масштаба. Стоило статье Полевого появиться в „Правде“, как на другой день в той же „Правде“ была опубликована телеграмма Вучетичу от Рокуэлла Кента: „Восхищен Вашим подарком ООН „Перекуем мечи на орала“. Р. Кент“. Эта телеграмма решила исход схватки Полевой – Вучетич. Скульптор „пробил“ сооружение памятника».

А я, Герман Моисеевич, хорошо знал человека, с которого Вучетич лепил свою легендарную скульптуру «Перекуем мечи на орала», находящуюся в Нью-Йорке. Это был олимпийский чемпион Мехико по вольной борьбе киевский еврей Борис Гуревич. У него действительно была замечательная фигура с рельефной мускулатурой. И все в нем подходило для того, чтобы слепленная с него скульптура стояла у здания ООН. Все, кроме лица, имевшего откровенно семитские черты. Вот почему «фейс» у знаменитой скульптуры совершенно другой, так сказать, «истинно арийский». Когда во время экскурсии по Нью-Йорку я наблюдал за туристами, охотно делающими селфи с «кузнецом», мне вспоминались поединки, с блеском выигранные Гуревичем, – он на борцовском ковре никогда не терял свое лицо… Я думаю, это важно для любого настоящего Мастера. Мы знаем, что работа, после создания которой вас тоже признали Мастером, родилась неожиданно.

– Да, это было в середине 1960-х. В одно из посещений Музея Курской битвы мое внимание привлекла крохотная фотография первого командира французского авиаполка «Нормандия-Неман» Жана-Луи Тюляна, сражавшегося на советско-германском фронте. Эта фотокарточка обладала магической силой, я неотступно думал об этом человеке и однажды, взяв холст и темперу, в течение 5–6 часов написал его портрет. Успех был ошеломляющий. Бывшие пилоты эскадрильи, посетившие Всесоюзную выставку в Москве, где экспонировался этот портрет, не знали, чем меня отблагодарить. Один из них, уроженец России еврей Игорь Эйхенбаум, выписал мне почетный паспорт для въезда в Париж, на котором расписался знаменитый генерал Пуйяд, друг де Голля и депутат Национального собрания Франции в то время. Пуйяда, как и его товарищей по оружию – Героев Советского Союза генерал-майора Захарова и виконта де ля Пуапа – мне тоже довелось писать.

Как странно бывает в жизни: работу, которую ведешь несколько лет, в результате приходится отставить, а портрет, написанный за один сеанс, даже не с натуры, стал удачей. Чуть позже я получил письмо от заведующей отделом Третьяковской галереи, в котором она сообщала, что директор Третьяковки простоял перед моей работой 45 минут, ненадолго отходя и снова возвращаясь, и просит моего согласия на приобретение этого портрета.

– Нередко на вопрос «Какую свою работу вы считаете лучшей?» от известных художников, артистов, писателей следует ответ: «Моя лучшая работа еще впереди»…

– А я в свои 85, наверное, так не скажу, хотя действительно не знаю, какая из моих работ лучшая. Скажу только, что еще ощущаю в себе желание стоять у холста, задумывать и создавать новое…

– Задумывайте и создавайте, дорогой Герман Моисеевич. И побольше вам крепкого здоровья. До 120 у вас еще немало времени.

Беседовал Михаил ФРЕНКЕЛЬ

Портрет сына

Галин дом

Командир авиаполка «Нормандия-Неман» Жан-Луи Тюлян

Автопортрет, 1975 г.

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Штрихи к портрету

Штрихи к портрету

130 лет назад родился Мане Кац

Бремя воспоминаний

Бремя воспоминаний

Тени прошлого и сближение поколений в фильме «Сокровище»

Что нам остается в этой жизни?..

Что нам остается в этой жизни?..

120 лет назад родилась Татьяна Пельтцер

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

К 225-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

«Мое жизненное кредо – к цели не стремиться, а прогуливаться»

Беседа с Вячеславом Верховским

Великий киевлянин

Великий киевлянин

45 лет назад не стало Натана Рахлина

«Я живу, чтобы действовать»

«Я живу, чтобы действовать»

Десять лет назад скончался Эли Уоллах

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Земля молчит… Памяти Невельского гетто

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Евреи – жертвы Холокоста и воины Красной армии

Целитель

Целитель

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

Рецепты нашей современной еврейской семьи с рассказами и сказками автора

«В жизнь контрабандой проникает кино»

«В жизнь контрабандой проникает кино»

Давид Кунио, сыгравший в фильме «Молодость», – заложник ХАМАСa

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!