Мессинг в обмотках

В Рязанском артиллерийском училище дружка моего, земляка, москвича Андрюшку Дубовского прозвали Пижоном. Пижон, да и только! Ведь даже в прохудившемся обмундировании он был элегантен, непревзойденный танцор и к девчонкам знал подходы, а мы все только ушами хлопали. Он был необыкновенный парень, и я завидовал ему. На все наши треволнения смотрел, как зритель на надоевший спектакль. Казалось, что он вот-вот скажет:

– Кончайте играть, пора опускать занавес!

А по поводу замечаний старших, хотя и отвечал по уставу, чувствовалось, думал: «Мели, мели, командир, а мне на хрена всё это нужно»!

В столовой мы, очумелые от голода, кидались на еду и мгновенно уничтожали ее, а он спокойно брал свой котелок и не спеша, с достоинством ел.

Когда училище еще было в Северном Казахстане, в Талгаре, как-то поздней осенью взвод «насекомых» Блоха, Комаров, Мурашко, Тараканов и Муравьев подвели Андрюшку. Под дождем с голода, набивая себе животы и гимнастерки кукурузой, поедая ее вместе с кочерыжкой, они так увлеклись, что потеряли теодолит, за который Андрей расписался. Чертыхаясь, проклиная всё на свете, он два часа искал прибор, посылая проклятия «насекомым»:

– Ну, доложу, гады, вашему взводному Дятлову, пусть он вас заклюет!

И ведь точно, фамилии у многих во взводе – сплошь насекомые, а командир, как нарочно, был у них Дятлов. Сколько раз мы потешались над этим на вечерних поверках!

Грязный, промокший до нитки, Андрей подсел ко мне на политзанятиях. Расположился основательно, со вкусом, размотал обмотки и снял заскорузлые ботинки.

– Аркашка, об чем сегодня идет речь, не могу никак врубиться?

– Да о Втором съезде партии, будь он неладен! Ну зачем нам такие ценные сведения, что меньшевиков там было больше, чем большевиков! Представь, если бы пароход с этими делегатами утонул в Ла-Манше, не попал в Лондон, не было бы никакой мороки с этим съездом!

Но моих слов он уже не слышит, повернув голову в сторону преподавателя, подперев ее руками, внимательно дремлет.

Мы, грешные, любили политзанятия за то, что в этом кабинете было тепло, можно было отдохнуть и обсохнуть. На меня тоже накатывает дрема, но я держусь. Жалко Андрюшку, надо быть на шухере за двоих.

Что мне померещилось? Вдруг в нос ударил такой знакомый, любимый до боли запах московского метро. Сердце сильно заколотилось, будто готово босиком бежать из груди. Да, метро! Самой родной была станция «Курская», в пяти минутах ходьбы от дома. До войны мы, мальчишки, вместо занятий до упаду катались на нижнем, неконтролируемом эскалаторе. И сейчас мне как будто видятся на противоположном эскалаторе хитрые морды моих товарищей Тольки, Вальки и Севки, а этот самый Севка, картавя, ехидным голосом кричит:

– Ну-ка, Ахкашка, попхобуй догони!

А тем временем наш преподаватель, майор Трёшкин, заложив руки за спину, вышагивает по комнате, самовлюбленно поглядывает вокруг и вбивает, как гвоздями, в наши отупевшие от военных забав головы великие идеи партии, убежденный, что мы с интересом слушаем его. И вдруг, уловив Андрюшкин храп, опускает взгляд вниз, на босые ноги и, ткнув в него пальцем, срывающимся голосом кричит:

– Фамилия!

Андрей, спросонья, не понимая в чем дело, вскакивает, как ошпаренный, и докладывает:

– Ученик Дубовский к ответу готов!

– Ты что, опупел, в спецшколе, что ли? – дергаю я его за рукав.

Ребята дружно заржали, а Трёшкин взорвался:

– Что это еще за ученик появился в училище? Может, вам сюда еще и маму пригласить?

– Никак нет! – приходя в себя, отвечает Андрей.

Потом майор под стать ему, вместо слова «курсант», с издевкой продолжил:

– Ученик Дубовский, может быть, вы соизволите ответить пройденный сегодня материал? В противном случае я вам вкачу двойку и немедленно доложу начальству, чем вы тут занимаетесь!

«Всё, сгорел!» – решили ребята.

А он шепчет мне:

– Аркашка, быстро открой нужную страницу!

Впивается в нее взглядом, потом резко поворачивается к майору.

– Ну так что, вам нечего сказать? – злорадно прищурившись, говорит Трёшкин.

И вдруг мой дружок начал рассказывать события, даты, годы, факты, фамилии слово в слово, как в учебнике. Майор удивленно уставился на него, стоит и быстро-быстро хлопает ресницами, а у нас у всех от неожиданности отвисли челюсти. Никто и не подозревал у Андрюшки такой феноменальной памяти.

– Мессинг в обмотках! – кричали ребята на перерыве, хлопая его по плечам.

***

Зимой 1944 года наше училище вернулось в Рязань, и время покатилось так быстро, что парни не заметили, как первая звездочка шлепнулась на погоны.

Незадолго до окончания училища к нам на занятия по артиллерии зашел командир дивизиона подполковник Вов-Курелье. Поговаривали, что он потомок француза, оставшегося в России после войны 1812 года. Подполковник предложил задачу по подготовке огня, написал исходные данные на доске, время – десять минут. Мы не успели еще всё переписать в тетради, как Андрей поднял руку.

– Вы что, хотите выйти? – спросил подполковник.

– Нет, я готов отвечать!

– Как же вы готовы, вы даже не записали исходных данных.

– А я подсчитал всё в уме, – и он выдал ответ.

– Молодец, такого я еще никогда не видел! – похлопал Вов-Курелье Пижона по плечу, а мы зашумели, вот, дескать, он скоро будет молодым артиллерийским генералом, как Наполеон. И действительно, при распределении подполковник вызвал к себе Андрюшку:

– Я хотел бы вас оставить преподавать в училище, но приказ – вас вызывают в Москву.

И мы расстались с Пижоном: он в – столицу, я – в Южную группу войск.

 

Аркадий БОГАНОВ