«Театр – наша светская синагога, наш храм»

Рои Хен – один из самых заметных представителей современной израильской литературы. Писатель, драматург, переводчик и полиглот, он работает на стыке литературных и театральных миров, а в своем творчестве часто затрагивает темы идентичности, памяти и внутренней свободы. 40-дневное турне по Германии, Австрии, Швеции и Италии Рои Хен начал с Дюссельдорфа. Аудитории, собравшейся на «квартирник», организованный Таней Рубинштейн-Горовиц, он представил свою новую книгу «Шум». Рои Хен любезно согласился ответить на вопросы нашего корреспондента.

 

– Рои, расскажите о себе. Как вы пришли к литературе и драматургии? Когда заинтересовались русской культурой, что стало отправной точкой?

– Я родился в Израиле. Мои предки со стороны отца приехала в Палестину в 1492 г., после изгнания евреев из Испании. Дедушка родился в Тверии, отец в Тель-Авиве. Они говорили на ладино – это диалект евреев из Испании. Бабушка и дедушка со стороны матери из Марокко. Дедушка был рыбаком, родился в Касабланке. Бабушка не умела ни читать, ни писать, но оказала на меня большое влияние. Звали ее Фартуна, а я ласково называю ее моя Фартуна Родионовна. Мои родители не имели никакого отношения к России и литературе: папа – ювелир, мама работала в гостинице. Книгами я заинтересовался только в 14 лет, когда перешел в новую школу. Отец моего друга, режиссер Моше Мизрахи, поставивший оскароносный фильм «Вся жизнь впереди», дал мне прочитать «Преступление и наказание» Достоевского. Это было круто. Я прочитал, что три студента – Родион, Романович и Раскольников – убили старушку, для меня это были разные люди, а потом зачем-то и ее сестру. И хотя я почти ничего не понял, и о Петербурге никогда не слышал, роман чем-то зацепил меня, не оставил равнодушным. Следующая книга – «Евгений Онегин» на иврите. О великом русском поэте Пушкине я ничего не слышал, но звучание, мелодика, ритм его стихов мне понравились. Произошел какой-то эмоциональный всплеск. Постепенно я начал читать в основном русскую литературу: Лермонтова, Булгакова, Набокова, Тургенева, Леонида Андреева… Параллельно взялся учить русский язык. Пытался разговаривать с незнакомыми людьми на улице, спрашивал, например, который час, они мне что-то отвечали, я не понимал, но это меня не смущало. В 19 лет попал в театр «Гешер» и стал преподавать иврит русским артистам. Здесь произошла встреча с уже ушедшим от нас основателем театра и его художественным руководителем Евгением Михайловичем Арье, у которого я многому научился. Я стал «домашним» драматургом. Но все эти годы мечтал стать писателем. Мучился, страдал… и написал роман «Души», над которым работал пять лет.

– Роман «Души» – очень личный и в то же время мистический. Что подтолкнуло вас к его написанию?

– Для меня огромным эмоциональным событием стало рождение сына. Что он принес с собой из мира, в котором находился, в ожидавшую его будущую жизнь? Что связывает нас с предыдущими и следующими поколениями, насколько прочна эта связь? Я хотел проверить, является ли жизнь подарком или наказанием, и ответить на «простой» вопрос: как правильно жить? Нужно ли помнить о том, что было вчера, думать о будущем или просто жить сегодняшним днем? Герой романа Гриша, ему 40 лет, живет с мамой в Израиле и рассказывает читателям, как его душа уже 400 лет переселяется из одного тела в другое. Он родился в польском местечке и умер, затем появился на свет в венецианском гетто, родился вновь как женщина в Марокко и через немецкий конц­лагерь попадает в современный Израиль. Его мама объясняет читателям, что всё это выдумки и фантазии ее сына. Между ними происходит незримая дуэль, и читателю предстоит сделать выбор, за кем пойти: за матерью или за сыном, за фантазией или реализмом. Оба они в чем-то правы, а правда, как всегда, где-то посередине. Сейчас роман «Души» вышел на украинском языке, и для меня это очень дорого и важно.

– Персонажи еще одной вашей книги «Шум» кажутся очень живыми и многогранными, несмотря на порой абсурдные ситуации.

– После того, как я написал «Души», мне захотелось создать что-то легкое, современное, где не нужно что-то изучать, куда-то ездить, например, в Марокко или Украину, как было при написании этого романа. Книга «Шум» вышла в марте 2023 г., еще до нападения ХАМАСа на Израиль. Она переведена на русский и итальянский языки. Я человек шумный, молчать несколько минут для меня мучительно. Героиня романа «Шум» Габриэла совершенно непохожа на меня в молодости. Ей 16 лет, она талантливая виолончелистка, хорошая ученица и у нее первая любовь. Она доходит до школы и поворачивает в обратную сторону, ей хочется встретиться со своим другом. Телефон девушка оставили дома, чтобы мама не смогла определить, где находится ее дочь. Вместе с героиней читателям предстоит совершить путешествие по Тель-Авиву, но не буду раскрывать его детали. Мать Габриэлы Ноа совершенно непохожа на дочь, она говорит без умолку и не выпускает из рук телефон. Ее ждет необычное путешествие по старому Иерусалиму…

– Как вы интерпретируете финал книги? Какое чувство хотели оставить у читателя после прочтения?

– Я хотел показать важность семейных отношений, именно они формируют мир, покой, согласие между самыми близкими людьми. Бабушка Габриэлы Ципора, открывшая в себе удивительный дар, не готова стать пророчицей для всего народа. Она понимает, что не создана для этого, она переводчица, а не писательница, но осознает свою ответственность перед своей семьей. Ципора приглашает дочь и внучку в шаббат на праздничный ужин, и между ними устанавливается единство и взаимопонимание. Вероятно, это самое главное в семье. Готовясь к написанию романа «Шум», я прочитал множество книг писательниц на различных языках. Особенно хочу отметить нидерландку Этти Хиллесум, которая во время Второй мировой вой­ны писала дневник, ставший символом памяти всем жертвам Холокоста.

– Была ли в вашей карьере пьеса, над которой было особенно трудно работать или которая оказалась для вас особенно значимой?

– Все пьесы даются с огромным трудом, и я всегда невольно задаюсь вопросом, зачем пишу их. Драматургия помогает быть исключительно точным в высказываниях, задавать сложные вопросы себе и зрителям и пытаться ответить на них. Я несколько лет отказывался написать пьесу по роману «Души». Но вот появился режиссер Итай Тиран, и я поверил, что он сможет воплотить на сцене заложенные в романе идеи. Работать над пьесой было непросто, мне всё время не хватало возможности полностью показать все события, происходящие в книге. Всё же пьеса и роман – разные жанры. Но в результате получился очень хороший спектакль, которым я горжусь и который с успехом идет на сцене театра «Гешер».

– Ваша жена тоже работает в театре?

– Да, она художница, сценограф, а еще занимается оформлением книг. Мы работали вместе над несколькими спектаклями. Когда в «Гешере» по моей пьесе поставили «Странствия Одиссея», она создавала костюмы. Сыну тогда было девять лет, и циклопа решили сделать ребенком, чтобы он не боялся. Мы совместно работали над постановкой «Кто со мной?». Эту пьесу я написал случайно. Мне позвонили из психиатрической больницы, в которой есть молодежное отделение, и попросили, чтобы я пришел пообщаться с детьми. Я приходил к ним в течение полугода. Говорят, что театр лечит. Это действительно так. Там находилась девочка, которая ненавидела свой голос, и она не говорила. В спектакле был монолог, который произносила ее героиня, и девочка вдруг забыла о своей болезни и заговорила в полный голос. Такое вот театральное чудо.

– Какую роль, на ваш взгляд, сегодня должен играть театр? Чего больше всего вам не хватает в нем?

– Театр – наша светская синагога, наш храм. Мы собираемся в нем, чтобы не оставаться в одиночестве, а быть вместе. Возможно, что-то почерпнуть в театре и для своей жизни. Стремление людей узнать нечто новое, важное для себя, вселяет в меня веру в человечество. Порой театр стремится к излишней развлекательности в ущерб содержательности и исследованию сложных тем, словно забывая, что его настоящая суть – в способности волновать, тревожить и заставлять задуматься. Истинная сила театра – в умении быть и зрелищным, и осмысленным одновременно. И к этому, безусловно, необходимо стремиться.

– Вы переводили на иврит книги многих русских писателей. Что для вас является самым сложным и самым интересным в процессе перевода?

– Мне важно, чтобы книга ранее не была переведена на иврит, хочется чего-то нового. И нужно время. «Маленькие трагедии» Пушкина лежали на моем столе 10 лет. Пушкин пишет просто, прозрачно, звонко, его поэзия наполнена внут­ренней глубиной и добиться адекватного перевода нелегко. Это, пожалуй, является самым трудным, но одновременно самым захватывающим. Я переводил Хармса, «Темные аллеи» Бунина, «Бедные люди» Достоевского, пьесы Чехова, «Колымские рассказы» Шаламова. Я не собирался быть переводчиком, сначала переводил книги для себя и только со временем стал делать это профессионально. Сейчас усиленно изучаю итальянский язык, и он очень привлекает меня.

– Можно ли сказать, что переводчик является своего рода соавтором произведения?

– Соавтор – слишком опасное слово. В Израиле есть замечательные переводчики, которые блестяще владеют ивритом и многими другими языками. Но соавторами я бы их не назвал. Они просто отличные профессионалы, и этого вполне достаточно.

– Что вас вдохновляет и что пугает в будущем – вашем и общем?

– Пугает очень многое. Конечно, агрессия, которая буквально обрушивается на человечество со всех сторон. Враждебность и злоба проявляются и в языке, и в отношениях между людьми. Вой­на в Израиле, в Украине и маленький человек, оказавшийся в эпицентре этого хаоса, конечно, не прибавляют оптимизма. Но вдохновляет меня надежда, что человечеству всё же удастся встряхнуться и прекратить это безумие. Ведь без такой веры трудно жить.

 

Беседовал Александр ОСТРОВСКИЙ