Троеборье

Согласно Декларации прав человека, принятой ООН, мы уважаем себе подобных уже за то, что они тоже люди, однако порой бывают исключения. Вот вам пример. Мне установили телефон, и мой номер в числе других закрепили на станции за телефонисткой, а она, поверите ли, сущее чудовище.

Что случилась? А вот что. Сижу я себе, пописываю свои благодушные рассказы, как вдруг приходит мне мысль позвонить по какому-то делу Кунштеттеру. Я поднимаю трубку и, представьте себе, слышу чей-то раздраженный голос:

– Весь груз уже прибыл в хайфский порт. Бирнбойм должен приготовить документы.

– Вы ошиблись, – говорю я. – Освободите линию.

– Э, кто это? – вмешивается уже третий, хриплый голос. – Ну-ка повесь трубку.

Короче: эта клятая телефонная барышня соединила нас троих. Я кладу трубку, чтобы отсоединиться, поднимаю и снова слышу хриплого:

– Нет у них права требовать, чтобы мы платили таможенную пошлину.

– Есть у них такое право, – замечаю я. – А почему, собственно, нет?

– Кто это? – кричит нервный. – Господин, что вы вмешиваетесь?

– Мне нужно позвонить, – отвечаю я, – прекращайте разговор.

– Отвали! – рычит хриплый и добавляет своему: – Новый репатриант может провозить товары беспошлинно.

– Это ты, что ли, новый репатриант? – сомневаюсь я.

– Чего? – растерялся хриплый. – Да кто там говорит обо мне?

– Слушай, – заорал ему нервный, – это не я! Это опять тот тип вмешивается...

Тут я защебетал высоким голосом, как женщина:

– Але-е! Прекратить разговор! Проверка линии!..

– Еще минутку, барышня, – начал упрашивать меня нервный, – сейчас мы заканчиваем.

– Идиот! – рявкнул на него хрип­лый. – Ты что, не слышишь, что это снова тот тип со своими штучками?

– Нет, – ответил я, – на этот раз это серьезно. Увидимся завтра в порту. Пока!..

– Подожди! – закричал нервный. – Не вешай трубку! Это же не я!.. Слушай, ты, если мы тебя поймаем...

– Пожалуйста, – невозмутимо ответил я, – вы говорите с начальником таможни.

– Не обращай на него внимания, – завопил хриплый. – Нужно сообщить Бирнбойму, чтобы сначала протащил поплин и по крайней мере сто метров габардина...

Я взял в руки томик Шекспира с «Макбетом» и открыл на 107-й странице:

– Мучитель, покажись! – начал я декламировать в трубку тирады Макдуфа:

Когда б ты пал не от моих ударов,

Меня бы продолжали посещать

Не отомщенные навеки духи

Моей жены и маленьких детей...

...Так сдайся, трус!

Останься жить диковинкою века*.

– Это еще что? – оторопели мои собеседники. – Что там происходит?

И тут к нашему трио добавился еще голос.

– Алло! – подключилась телефонистка на станции. – Разговариваем?

– Заткнись, свинья! – окончательно вышел из себя нервный и добавил что-то по-русски о матери. Телефонистка обиделась (совершенно обоснованно, разве так разговаривают с женщиной?), и нас наконец-то разъединили.

Назавтра я позвонил Кунштеттеру, но его уже не было на месте. Я спросил, когда он придет. «Кто ж его знает!» – ответили мне.

 

Эфраим КИШОН (1962)

* Перевод Б. Пастернака