«Еще поживем…»

25 лет назад трагически погиб бард Евгений Клячкин

Евгений Клячкин

Когда тайфун ревет во мгле,

Я вспоминаю среди качки,

Что существует на земле

Любимый классик – Женя Клячкин.

Александр Городницкий

 

Я люблю Клячкина… Мы много раз встречались в Израиле, куда он репатриировался в 1990 г., подолгу беседовали… И однажды беседа, неожиданно для нас обоих, превратилась в интервью.

 

– Как себя чувствует в Израиле «любимый классик» Евгений Клячкин?

– Вопрос изрядно запоздал: живу здесь уже четыре года… Чувства смешались, и из черного, белого, розового и голубого цветов получилась такая непонятная смесь, что трудно определить ощущения. Пока мне стало ясно одно: если воспринимаешь страну как родную, нужно принимать и минусы ее, и плюсы.

– Ты принял?

– Стараюсь. Было бы нечестно сказать, что принял все. Скажем, я работаю в муниципалитете Рамат-Гана, и в моих взаимоотношениях с коллегами в маленьком отделе, как в зеркале, отражаются мои взаимоотношения со страной. Вначале казалось, что я вообще не смогу работать, и чувство страха довлело над всем. Сегодня этот страх исчез, и на смену пришло другое чувство: люди, с которыми работаю, стали мне близки.

– До меня донеслись слухи, что…

– Совершенно верно – работаю в отделе канализации. Но я сейчас о другом. Я вспомнил о своих коллегах для того, чтобы объяснить свое отношение к Израилю. Заявить, что решительно все коллеги мне симпатичны, было бы преувеличением. Но они мне близки, я понимаю их. Именно так нужно понимать и эту страну; принимать такой, какова она есть. Можно, конечно, ехать в Америку, но ее не понять: страна огромная. Израиль же, думаю, надо «объять» целиком. Это особенная страна. Я бы очень хотел ее полюбить, но пока это сложно. А вот принять как свое – гораздо реальнее. Это, наверное, и есть путь, по которому я сейчас иду.

– Ты хочешь сказать, что в Израиле тебя что-то раздражает?

– Евреи раздражают – все остальное хорошо. Не могу ответить на этот вопрос, не привлекая мое совершенно глобальное ощущение еврейства. Оно таково: евреи созданы Господом Богом – а в него я верю – не для того, чтобы жить вместе. Более того, думаю, что такое «мирное сосуществование» им (нам) противопоказано. Вот это величайшее испытание – жить вместе – мы и проходим сейчас. Мне кажется, что еврею сейчас жить в Америке или в России намного проще. Несомненно, мы – соль любой земли, и нам надлежит как-то реализовать себя в качестве катализатора в любой стране. А вот друг с другом… Каждый из нас пытается применить способности, отпущенные ему Господом, но отпущены-то они всем нам без исключения. Мешают они друг другу, евреи-то. Израиль, на мой взгляд, образование противоестественное.

– Но это «противоестественное образование» дало возможность спастись нескольким поколениям.

– Да ладно, мы-то с тобой от чего спаслись? Израиль – возможность спасения в том случае, если, не дай Бог, повторится Катастрофа… Нашу волну эмиграции, алию 1990-х, упрекают в том, что приехали мы «на колбасу». Противно слушать. На самом деле мы испытывали к Израилю огромный сантимент. Мы были убеждены, что нас здесь ждут.

– Ты думаешь, что это ошибка?

– Причем генеральная: никто тут никого не ждет. Израиль, к сожалению, страна предельно самодостаточная. Здесь всего хватает – науки, искусства, медицины… Только не надо говорить, что, кроме уже имеющегося, ничего больше не нужно – нужно все. В общем, получается так: принимай Израиль таким, какой он есть, а не примешь – тебе же будет хуже.

– Женя, ты-то чего уехал?

– Первый вызов из Израиля получил в 1977-м – мог тогда ехать куда угодно. Но остался. Нас, бардов, держала в плену великая иллюзия, что наш жанр – единственный свободный (или почти свободный) от цензуры, единственное слово правды, способное прозвучать публично и спасти человека в мире лжи. Так и пребывал бы в этом заблуждении и никуда бы не уехал, если бы не перестройка. Открылись шлюзы, и выяснилось, что в этой огромной гигантской кастрюле под страшным давлением мы отнюдь не едины. Раньше мне было ясно, что и Валентин Распутин, и Василий Белов, и не успевший себя проявить в конкретном вопросе Василий Шукшин, и Евгений Клячкин – люди одного направления. Но кастрюлю открыли, выпустили пар – и выяснилось, что это не так. После очередного выступления общества «Память» в Румянцевском садике в Ленинграде я написал: «Я ушел не от тех, что кричали: „Жиды“, а от тех, кто молчал, когда это кричали». Я уехал от бездарного руководства – во-вторых, и от народа (смешно звучит, но скажу), который не оправдал моих надежд, – во-первых.

– Считаешь ли себя лирическим поэтом?

– Я всегда говорю в песнях о том, что мне мешает. Иногда – серьезно, иногда – не слишком. Избываю из себя с помощью песен все эти «проклятые вопросы» – и остаюсь обыкновенным, способным к дальнейшему воспроизводству человеком.

– Надеюсь, успешно справляешься с воспроизводством?

– Дети – результат моих любовей. Помнишь: «Жена – подруга жизни, мать моих детей». Так всегда и отчитываюсь.

– Жень, я знаю, что ты приближаешься к своему юбилею. Как будем праздновать?

– Пригласили на выступления в СНГ. Заодно и отпразднуем.

– Не боишься разочароваться? И вообще – не боишься?

– Чего бояться? Про Россию все знаю. Бандитам я не интересен: нечего брать, разве что часы электронные. КГБ, или как они там сегодня себя называют, тоже уже не боюсь.

– Приходилось сталкиваться?

– С песнями моими как-то все обходилось благополучно. Но разговор, однако, состоялся. Хотя и по совершенно другому поводу. Дали мне почитать «Зияющие вершины» Александра Зиновьева. Еду в автобусе, читаю. Сижу на низком сидении, а сзади высокое, «мне сверху видно все». Выхожу на своей остановке с задней площадки, а меня уже ждут двое, выскочившие с передней. Тот, что повыше, предъявляет удостоверение, а второй – доброволец: его, паскуду, понятым взяли. Просят показать книжку, которую я только что читал. Мямлю, что спешу на работу. Мне предлагают на выбор добровольно показать книгу или подвергнуться обыску в ближайшей подворотне. Отказываюсь достать компромат – «Пройдемте»...

Сдаюсь, протягиваю книгу. «Высокий» ее забирает, оставляет номер телефона и обещает скорую встречу. Мчусь на работу, срочно звоню тому, у кого брал книгу; зная, что телефоны в нашем учреждении не прослушиваются, предупреждаю об опасности. В конце рабочего дня – звонок из отдела кадров: «Евгений Исаакович, к нам пришел режиссер с „Ленфильма“ и хочет с вами поговорить». Прихожу в отдел кадров – сидит мой «высокий». Освободили кабинет, оставили нас вдвоем. «Вы эту книгу прочли?» – «Не до конца». – «Хочется узнать ваше мнение». – «Интересно. С чем-то я согласен, с чем-то – нет». – «А вы не заметили клеветнического освещения действительности?» – «Нет. Просто у писателя одни позиции, а у меня – другие». «Высокий» просит все сказанное изложить на бумаге. Пишу. Что именно – уже не имеет значения. Важен факт: пишу объяснение, излагаю мнение о прочитанном и подчеркиваю, что не со всем согласен. Больше пока ничего от меня не требуется. Кроме одного, самого главного: «Кто вам дал эту книгу?» Говорю, что нашел. Не верит. Лихорадочно начинаю соображать, кому бы это дело «пришить». Вспоминаю, что только что эмигрировал мой приятель Володя Марамзин. Его и «сдаю». «Так он же уехал?» Объясняю, что как раз перед самым отъездом он и дал мне почитать злосчастную книжку. И тут происходит нечто совершенно неожиданное. «Высокий» листает книгу – и обнаруживает на какой-то странице инициалы «В. М.». Просто совпало, представляешь? На том история и закончилась. Безо всяких последствий. Кроме одного: пять лет после этого мне не давали выступать.

– Женя, я горжусь тобой: ты вел себя геройски!

– А хочешь, я расскажу тебе про самый большой конфуз в моей жизни? Однажды Юра Визбор пригласил меня в Подмосковье кататься на лыжах. Обещал интересное времяпрепровождение: девочки и прочее. Я догадывался, что программа будет состоять не из девочек, а, как обычно, из песен. Или из поющих девочек. Приезжаю. Действительно, допоздна пели песни, а наутро – катание. Юрка – ас, а я, мягко говоря, лыжник начинающий. Дали мне «мукачи» – самое простое, что может быть, и предложили скатиться с горки. Накануне вечером на наши песни собралось человек 150, и наутро вся эта толпа пришла кататься и смотреть, как Женя Клячкин съезжает с горки. Делать нечего – поехал. Вдруг в какой-то момент ощущаю себя так: лыжи по ступни – в снегу, руки по плечи – в нем же. Стою я таким раком, завяз окончательно, двинуться не могу – все наблюдают. Самое страшное заключалось в том, что никто не рискнул подъехать ко мне: только что, накануне, я был кумиром, и вдруг я – в таком аховом положении… Надо вызволять, но спасатель должен быть на соответствующем уровне. Ну и, естественно, подъехал через какое-то время единственный, кто на уровне: Юрка. Разворачивается, идет вынимать меня по частям. Сперва руки освободил из плена, но встать все равно не могу: ноги глубоко в снегу завязли. Тогда Визбор меня просто кладет и отстегивает лыжи. Я пережил в тот момент самый страшный позор в своей жизни. В переделке с КГБ чувствовал себя мужчиной, а здесь кем? Дерьмом! Какие после такой истории могут быть девочки? Все кончилось, не начавшись.

– Бедные девочки, бедный Визбор… А ты вообще неспортивный человек?

– Занимался «зальным» видом спорта – гимнастикой. Ты только представь себе: красивая фигура, выхожу на пляж – девочки падают. А я прохожу по образовавшемуся коридору, не глядя по сторонам… Мечта поэта. Сбылось… Я окончил школу с серебряной медалью. Когда ее вручали, одна из моих знакомых девочек сказала: «Надо же, а я думала, ты умеешь только вертеться на турнике». Большего комплимента я никогда не слышал, и именно в тот момент ощутил жизнь во всей ее полноте.

БеседовалаПолина КАПШЕЕВА

P. S. Вскоре после этой беседы Жени Клячкина не стало (он погиб во время купания в Средиземном море – остановилось сердце). И заголовок интервью – как и весь наш разговор – приобрел иной, трагический, смысл…

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Планета АБС

Планета АБС

К 95-летию со дня рождения Аркадия Стругацкого

«Самое лучшее занятие в мире»

«Самое лучшее занятие в мире»

Вениамину Смехову – 80 лет

«Господи, кто я?»

«Господи, кто я?»

10 лет назад умер Эфраим Севела

Физик из «золотой клетки»

Физик из «золотой клетки»

30 лет назад скончался Николаус Риль

Звезды и тернии авиаконструктора Лавочкина

Звезды и тернии авиаконструктора Лавочкина

К 120-летию со дня рождения

«Это мое: помогать людям... А мир мне не излечить»

«Это мое: помогать людям... А мир мне не излечить»

Беседа с Дмитрием Запольским

Август: фигуры, события, судьбы

Август: фигуры, события, судьбы

Поэт с купюры в 200 шекелей

Поэт с купюры в 200 шекелей

К 110-летию со дня рождения Натана Альтермана

«Так и надо идти, не страшась пути...»

«Так и надо идти, не страшась пути...»

120 лет назад родился Владимир Шнейдеров

Первый глава «спецобъекта № 1»

Первый глава «спецобъекта № 1»

135 лет назад родился Борис Збарский

Завещание профессора Хавкина

Завещание профессора Хавкина

Еврейские страницы биографии знаменитого ученого

«Кто не знает, откуда пришел, не будет знать, куда идти»

«Кто не знает, откуда пришел, не будет знать, куда идти»

Беседа с юристом, писателем и историком Львом Симкиным

Реклама

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!