Искусство возвращает веру в человека

Дильшат Харман© Wikipedia / Wojciech Zemek


Дильшат Харман – историк искусства и научный сотрудник Гёттингенского университета. Она получила образование и защитила кандидатскую диссертацию в Москве, после чего преподавала в ряде университетов и еврейских образовательных центров. Ее научные интересы охватывают еврейское искусство Средневековья и раннего Нового времени, историю костюма и символический язык изображений. В Гёттингене она читала курсы по еврейской книжной миниатюре и костюму в искусстве эпохи Возрождения. Сейчас Дильшат работает над исследовательским проектом, посвященным одежде и идентичности в произведениях Альбрехта Дюрера.

– Дильшат, почему именно европейское искусство Средних веков и Нового времени стало вашим главным профессиональным интересом?

– Когда я училась в Московском художественно-промышленном университете им. Строганова, мы почти не занимались европейским, тем более средневековым искусством, основной упор делался на российское и советское. Многие произведения были доступны лишь в черно-белых слайдах, из-за чего казались загадочнее. Нам редко объясняли сюжет и персонажей религиозных изображений, и именно ощущение непонимания стало первым стимулом разобраться. Позже, путешествуя по музеям, я почувствовала, что европейское искусство тесно связано и с нашим культурным прошлым: не понимая его, сложно до конца понять и сегодняшний день. Отдельным открытием стало еврейское средневековое искусство, которым я занялась позже. О нeм нам вообще не говорили, будто его не существовало. Но еврейская традиция допускала изображения в разных интерпретациях, и сохранилось множество иллюстрированных манускриптов, находящихся на пересечении еврейской и европейской культур. Эта область до сих пор остается удивительно богатой и малоизученной, и именно она меня особенно увлекла.

– С каким мифами или стереотипом об искусстве этих эпох вам приходится сталкиваться чаще всего?

– Есть, например, распространенный миф, будто искусство того времени было почти полностью религиозным. В музеях действительно преобладают такие сюжеты, и создается впечатление, что других тем просто не существовало, а жанры вроде портрета, натюрморта или пейзажа появились значительно позже. Но светских мотивов было довольно много: любовные и бытовые сцены регулярно встречаются в декоративно-прикладном искусстве и в рукописных миниатюрах. Если внимательно смотреть на такие изображения, можно увидеть массу деталей повседневной жизни. Именно поэтому искусство становится своеобразным «окном в прошлое»: художник может изображать религиозный сюжет, но попутно показывает моду, посуду, мебель – целый мир, о котором тексты обычно умалчивают. Есть замечательная классическая книга Терезы и Менделя Мецгер «Повседневная жизнь средневековых евреев», где авторы как раз по миниатюрам восстанавливают бытовую реальность: как выглядели столы, какими были чашки, что ели люди. Наши представления о быте того времени во многом неверны. Например, стереотип, что в Средние века люди почти не мылись и жили в сплошной грязи. Но в искусстве сохранилось множество изображений бань и сцен купания, которые легко опровергают это представление.