Цимес для члена партии

Моя бабушка умела мастерски готовить цимес. Откровенно говоря, она была замечательным поваром, таким, что пальчики оближешь, но речь пойдет именно о цимесе. Секрет изготовления сего замечательного лакомства она привезла в Ташкент из Вильно, где родилась, и из Смоленска, где прожила довоенную часть своей жизни.

Для цимеса надо было отобрать девять-десять морковок среднего размера (но не пропитанных водой или выращенных на удобрениях – Боже упаси!), как следует их помыть, старательно почистить, разрезать на куски и бросить в казан, где уже вовсю кипела вода, а потом варить в течение часа. Затем вилкой размять сварившуюся морковку, превратив ее в мягкое пюре. После чего взять две столовые ложки масла, три ложки сахара, две-три ложки молока, все тщательно перемешать, поставить на маленький огонь, и тушить в течение десяти-пятнадцати минут. В конце остудить (но под закрытой крышкой) и подавать на стол (бабушка еще кое-что прибавляла, но ведь я не буду выдавать фирменных семейных тайн!). Получалось невообразимое лакомство, с нескрываемым удовольствием поедаемое всеми присутствующими…

Как-то на подобный цимес собралась наша небольшая семья, усиленная знакомыми и родственниками. Бабушка (пусть земля ей будет пухом!) расставляла тарелочки с цимесом, а гости сидели, ели и хвалили, «незаметно» рассматривая друг друга (кто как одет, кто на сколько выглядит, словом, чтобы было потом о чем поговорить между собой). А среди них, пришедших отведать цимес, был и Савелий Абрамович, муж двоюродной племянницы бабушки, редкий гость на подобных сборищах.

Савелий Абрамович, откушав яств, перебросившись несколькими дежурно-формальными фразами с соседями по столу и вполне удовлетворенный проведенным вечером, а также приятным ощущением сытости в желудке, вернулся домой. И только здесь, дома, начал осмысливать произошедшее. Будучи абсолютно ассимилированным евреем, он слабо разбирался в национальных праздниках и традициях, но помнил, что некоторые блюда непосредственно связаны с какими-то религиозными ритуалами. И насчет того самого цимеса у Савелия Абрамовича возникла полная неопределенность.

Подумав немного, человек испугался. Если цимес относится к каким-то еврейским праздникам, то, скорее всего, Савелий Абрамович только что на одном из них и присутствовал. Даже поеданием того самого цимеса, можно сказать, непосредственно в нем участвовал… Что для него, члена партии с девятилетним стажем, довольно мерзкими последствиями оборачивалось. Ведь на дворе уже гудело победными рапортами начало 1970-х, «оттепель» давно закончилась, и ко всяким «отступникам» и «переступникам» партийной дисциплины руководство относилось сурово. Тем более на фоне не столь давно отгремевшей Шестидневной войны и постоянных происков сионистских агрессоров на Ближнем Востоке.

«Донесут, точно донесут, – думал Савелий Абрамович, с ужасом припоминавший лица гостей. – Меня там все знают, многие завидуют – пусть и маленький начальник, но начальник! – и каждый из них стукнуть способен. Просто так, чисто из вредности…»

Оставалась маленькая надежда, что цимес – вполне светская еда, ни с какими традициями не связанная, но точно выяснить данный вопрос было не у кого. К жене обращаться бессмысленно, она в этой области меньше его смыслит, к теще – неудобно: в случае чего на смех поднимет, а родственников трогать не хотелось – как раз подобным макаром все сплетни и начинаются.

Проведя бессонную ночь, утром Савелий Абрамович отправился на работу. И исходя из старых наполеоновских принципов (недаром окончил исторический факультет, кое-что от прошлых знаний в голове еще сохранилось) решил сыграть на опережение, предвосхитив, так сказать, действия потенциального противника. А посему зашел перед обеденным перерывом к парторгу, Ивану Дмитриевичу. В трезвом состоянии Иван Дмитриевич отличался ясностью ума и выдержанностью, и с ним можно было откровенно говорить на любые темы.

К радости пришедшего, парторг еще не «принял», а потому с напряженным видом вчитывался в передовицу газеты «Правда Востока».

– Тут, Иван Дмитриевич, я, кажется, в одно нехорошее дело влип, – осторожно начал он. – Непонятно, чем оно может закончиться…

Парторг оторвался от чтения, скептически оглядел вошедшего («как же ты исхитрился, братец?») и, кашлянув, поинтересовался:

– Что именно за дело, Савва? Куда тебя занесло?! Уж от кого, от кого, а от тебя я никогда ничего не ожидал! Кто же у меня теперь политинформацию читать будет?! Ладно, садись и не томи душу, рассказывай!

Савелий Абрамович, не скрывая ни малейших подробностей, ни собственных подозрений, все и выложил.

– Да… – тяжело вздохнул парторг. – Поди разберись с этим вашим, как его…

– Иудаизмом! – подсказал посетитель.

– Точно! С ним самым. Если бы дело касалось православия или мусульманства, я бы тебе специалиста за пять минут отыскал… А здесь что делать – не в синагогу же идти?! Если она в городе есть, эта ваша синагога…

Савелий Абрамович пристыжено молчал.

– А с другой стороны, – заметил парторг, – вполне вероятно, что тот самый цимес никакого отношения ко всему прочему не имеет. И есть его можно вполне безболезненно. Он-то на вкус хороший был, не зря брюхо себе набил?!

– Сладкий, – признался Савелий Абрамович. – Ничего плохого не скажешь. Раньше подобного не пробовал!

– Хоть будешь знать, что не зря пострадал, – заключил Иван Дмитриевич. – С Богом надо вообще поосторожнее… Материя ведь крайне деликатная, можно сказать интимная… Вот, помнится, когда я возглавлял партком на судостроительном заводе… До того, как меня сюда к вам для укрепления кадров перебросили…

Это был пик карьеры Ивана Дмитриевича, и вспоминал он о нем с нескрываемым удовольствием.

– У нас, видишь ли, работал старшим инженером Сергей Федорович Топоршин. Был он с детства крещеный и во Всевышнего, значит, верил. А в члены партии попал, можно сказать, не по своей воле, на фронте. Там, знаешь, всякое происходило. Бывало, всему взводу награды, всем – похоронки, а то и всех, за проявленный героизм, – в партийные ряды… Так, по его словам, Топоршин, в неполные двадцать, билет свой и заполучил. Но верующим остался.

Закончилась война, началась мирная жизнь. Не совсем мирная, скажем прямо, и совсем неспокойная. То есть Сергей Федорович, будучи человеком смекалистым и башковитым, понимал, что на таком фоне ему, герою войны, никакого резона из партии уходить нет. Никто не знает, чем оно откликнется. И не только на нем, но и на его близких. Потому и дотянул до вполне благополучного времени, когда и вовсе о перемене статуса думать грех…

Но, опять же, истинно веруя, он по воскресеньям, напялив на голову парик, а на лицо – накладные усы и бороду (дабы не опознали!), отправлялся в церковь. Где и молился в свое удовольствие. Кое-кто о подобном маскараде догадывался, но «звонки» в партком не поступали: жил Сергей Федорович мирно, никому не мешал, и претензий к нему не было. Вот и тебе бы так, Савелий, тайком все проделывать, а не выставлять свою физиономию на всеобщее обозрение!

– Да кто же знал, что так обернется, Иван Дмитриевич, – развел руками гость. – Я ведь и сам сообразил с запозданием.

– Надо было сначала соображать, а потом уже за дело браться, – рассудил парторг. – Кстати, самое время сообразить… Знаю-знаю, не криви рожу, ты не употребляешь… Хорошо, иди. Попробую я по своим каналам подробнее разузнать об этом цимесе. Но в случае чего – не обессудь. Мое дело маленькое: сигнал поступит – вынесем на обсуждение…

Уходил Савелий Абрамович из парткома со смешанным чувством тревоги и надежды.

«Надо же было мне, – думал он, – после стольких лет безупречного поведения с этим цимесом связаться, будь он неладен!»

Мучился сам и мучил семью Савелий Абрамович не долго. Дня через три Иван Дмитриевич вызвал его к себе и дружески похлопал по плечу.

– Не кисни, Савва! – обнадежил он. – Выяснил я у своего источника: никакой религиозной подоплеки данная еда не несет. Ни по еврейским правилам, ни по всяким иным, у вас и у нас принятым. Так что, если какому-то дураку и втемяшится в голову написать на тебя анонимку, пусть строчит в собственное удовольствие – спустим бумагу в корзину, не регистрируя. Туда ему и дорога. А цимес ты, братец, все же в следующий раз не ешь. Мало ли под каким соусом тебе его подадут!

 

Михаил КАГАРЛИЦКИЙ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Таинственное радио

Таинственное радио

Отрывок из романа будущего «Диктатор мира»

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

Пограничник Маремуха

Пограничник Маремуха

Глава из повести «Прошлогодний снег»

Почему мама кормит меня на убой?

Почему мама кормит меня на убой?

Целый Корвалан и сионист Канторович

Целый Корвалан и сионист Канторович

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

«Но сурово брови мы насупим»

«Но сурово брови мы насупим»

Отрывок из повести «Маскировка»

Я б в гроссмейстеры пошел

Я б в гроссмейстеры пошел

Привилегированный Рабинович

Привилегированный Рабинович

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

Швейк – симулянт

Швейк – симулянт

Спящий красавец

Спящий красавец

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!