Из рассказов Мити Белошапкина

Фрагменты из еще неопубликованной третьей части романа «Страна Эмиграция»

© СЕРГЕЙ ГАВРИЛОВ

Семь сорок

Замечательная клезмерская мелодия – древняя музыка еврейского свадебного танца, которую мы знаем как «семь-сорок», завоевала весь цивилизованный мир. Сами того не зная, люди разных народов напевают в своих песнях этот танец-фрейлекс. Большинство мелодий наших любимых советских песен двадцатых и тридцатых годов прошлого века – та же самая семь-сорок, начиная с «Тачанки». Все ее четыре колеса выбивают чистые семь-сорок по дорогам революции и гражданской войны. Многие русские городские романсы написаны под влиянием фрейлекса. Антисемиты из тюремных паханов поют свои блатные песни на мелодию семь-сорок.

Но что еще интересней: многие знаменитые песни западной эстрады – это тоже она, всем известная семь-сорок, от француза Алена Сушона до шотландки Энни Леннокс, у которой нет и в помине еврейских корней.

Я предлагаю выдать премию «Семь-сорок» самой жизнестойкой мелодии семь-сорок.

Я гулял вчера во французском еврейском квартале.

Билет в парижский Музей истории иудаизма со скидкой для безработных стоит семь сорок.

 

Шумел камыш

«Шумел камыш» – произведение, в сущности, замечательное. И мелодия у него превосходная, и слова, кто их полностью знает, нежные и проникновенные, полные жалости к женской доле. Оно начинается с картинки: шумел камыш, деревья гнулись – простое описание сильного ветра в прибрежной местности. Который все-таки не отпугнет «одну возлюбленную пару». Возлюбленную, а не любящую, как надо бы по грамматике, и это для того, чтобы попасть в просодию, хотя примитивный сочинитель даже и слóва этого не знает. Но нам все понятно, по взаимной неточности языка и мысли, которая только и есть предмет поэзии. «Одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра» – до утра можно бы и не добавлять, и так ясно: раз всю ночь, то до чего же до еще, как не утра? Она боится возвращаться, не знает, что сказать матери. Мать ее выгонит! Тогда приходи сюда, успокаивает он ее. И вот это мало уже кто помнит: она приходит (значит, выгнанная матерью), но на берегу и след его простыл. Почему же никто не помнит этого конца?

Потому что это гимн последней стадии опьянения, после которого все рухнут головами в салат и лишь какой-нибудь пронырливый и устойчивый к сивухе сосед бросится лениво гулять под исподним подходящих по возрасту тела молодок. Какая, может, и очнется, но тут же сделает вид продолжения сна лицом в салат. Но в салат не из-за водки, из-за жизни. Если б не было салата, жизнь была б невыносимой.

Когда это поют люди пьяные, без слуха и голоса, слышать это пение настолько неприятно, что песня «Шумел камыш» стала притчей во языцех. Однако это слышать, заметьте, неприятно только тем, кто сам в тот момент недостаточно выпил. Кто пьян, тот не слышит в ней ни диссонансов, ни ведьминских острозубых бабьих вскриков, ни мужского опускания ноты до окончательной немочи. Петь ее даже приятно в хорошем музыкальном соседстве. В своем роде это беседа о сакральной женственности. О священном праве на девичье мщение.

Да вот беда: никогда у меня не было таких поющих и пьющих соседей с подсознательным пониманием слов и вещей.

А сейчас? Не затягивать же мне «Шумел камыш» одному, в полной трезвости, в самом центре Парижа?

Не петь же мне ее в застолье с каким-нибудь Семенычем или в подстолье с его девушкой номер шестнадцать – по убывающему счету благородства и прелести?

 

Плохие отношения

Мы никогда не могли согласиться ни в чем.

Я высокий, как фонарный столб, он всегда ниже среднего роста.

Он надменный и спокойный, я вспыльчив, как спичка.

Когда он появился на свет, у его матери был период неестественной грусти. Когда родился я, у моей матушки был период неестественной радости.

Входя в чужой дом, я всегда говорю: «Здравствуйте». Он бросает: «Здорово!»

Я не терплю учителей и указчиков, он любил школу и всегда был примерный ученик.

Он всю жизнь состоял везде членом, а я беспартийный и неспортивный.

Он вымещал свои обиды кулаками. Я был склонен к пощечине.

Ему нравились брюнетки, я был без ума от блондинок.

Я ухаживал за женщиной настойчиво, веря в законы природы, окружал ее вниманием, ни на что неожиданное не надеясь. Он хладнокровно ожидал, пока она сама падет ему в колени.

Я всегда любил море, для него оно пахло сардинами в масле.

Я запивал обед красным вином, он закусывал водку обедом.

Я всегда хотел понять прошлое, он интересовался только будущим, то есть тем, чего никогда не увидит.

Я не хотел служить ни идеям, ни людям, он охотно служил всем, кто захочет.

Мы оба побывали в тюрьме: я в одиночке, он в администрации.

Встретившись в Париже, мы обменялись улыбками. Каждый решил, что его улыбка шире.

«Чем ниже сидишь, тем спокойнее падать», – говорил он часто. «Если падать, то с коня», – считал я.

Мы стали все хуже относиться друг к другу.

В конце концов наши отношения совсем расстроились. Он не пришел на мои похороны, я не пошел на его.

А жаль – это все-таки был мой родной кровный брат.

 

Вы тоже говорите

Один человек в станице Старовойтовой сказал:

– Оно тебе надо!

Одна женщина в селе Барыково Кашинского района заявила:

– Жить, говорят, стало лучше, но яички стали мельче.

Один журналист сказал в Санкт-Петербурге Ленинградской области:

– Когда я смотрю сейчас наверх, я вижу маленьких и необъяснимо жестоких людей. Как у чудовищ в фантастическом фильме, с трудом натянувших человеческую кожу, у них по лицу пробегает судорога от стремления полностью ее содрать и стать, наконец, плохим самим собою.

Пенсионерка в Краснодаре сказала:

– У нас теперь тоже есть свои богатые люди.

Художник-возвращенец из Нью-Йорка сидел в это время в Москве, во второсортном ресторане «Петрович», и сказал, оглядывая зал:

– Вот где сохранилась настоящая жизнь!

Семеныч хвастался в Париже:

– Моя девушка номер четыре мне не раз говорила, что нашла итальянскую ноту в моей российской сексуальности.

Бродский написал в Анн-Арборе, в Штатах:

«За рубашкой в комод полезешь, и день пропал».

Максимов сказал во Франции:

– Наконец они стали к нам отдаленно прислушиваться.

Лимонов между двумя очередными торопливыми книгами ничего не говорил и стрелял в Приднестровье в российских солдат.

Соломенная женщина сказала в Париже:

– Я ношу за спиной рюкзак разлуки!

Проезжая по Сибири, Солженицын не переставая лобзал нечистую землю на крупных узловых железнодорожных станциях. Когда ему предложили поцеловать полустанок, он отказался:

– Не буду.

В городе Киров Иван убил Петра коромыслом, а назавтра они снова неразлучно подружились.

– Ваня! – говорил Петр. – Ты меня уважаешь?

Десятилетняя девочка из России, проголодавшись, ела в парижском бистро. Ей перевели специальное детское меню с шутливой надписью: «Взрослым людям кушать запрещается». Девочка сказала:

– Прикольное меню!

Художник Эрик Шайтанбург, проживавший на полпути из Парижа в Москву, строил поместье на Вятке в надежде сделать там музей имени себя самого. Когда-то он побывал в деревне Верхняя Троица и видел там избу-музей товарища Калинина. Там были сени-музей, горница-музей, ватник-музей и валенки-музей. В горнице-музее на стене висел орден Ленина – музей. «Почему бы и не мне? – подумал Шайтанбург. – Если будут выдающиеся достижения в области меня».

Приезжий экскурсант тогда сказал:

– Тут должна быть корова-музей. Корова – это наша родина-мать.

Шайтанбург отремонтировал вятскую церковь и, перескочив в православие, не пропускал ни одной литургии в надежде, что воздастся. Пьяница-сосед Иван Колчедуй, каждый день надиравшийся на Эриковы деньги, взойдя на крутой берег Вятки, сказал:

– Жиды у нас нонче пошли православные. Того гляди отрастят себе крылья и полетят уперёд нас на небо.

Эрик, засыпая рядом со своей маловидной женой, не усек в полной мере соседскую фразу и сказал:

– Ты видишь, Белочка, как нас с тобой тут любят? Не то что в Париже!

Крестьянин проговорил в Подмосковье, едва спася свое тело из сгоревшего в это лето на торфяном пожаре дома:

– Земля уже горит у них под ногами!

Горожанин добавил:

– Наследили.

А другой им ответил из Великого Острога:

– Но подыхаем, как всегда, пока что мы.

Каждый из этих людей сказал то, что должен был сказать.

Жизнь дала им пока что такую возможность.

 

Владимир МАРАМЗИН

Послесловие

Неуемная тяга к совершенству всегда отличала Владимира Марамзина – движение вверх было для него естественным, ясным и простым. Он не ведал, как можно иначе. В его натуре эта функция была заложена словно на генетическом уровне. Могут ли долго довольствоваться землей истинные хозяева неба – птицы самого высокого полета? Работая над третьей частью романа «Страна Эмиграция», Владимир прислал мне на пробу небольшой отрывок из уже обширного готового материала. Прочитав, я сразу попросил разрешения опубликовать присланное – все было здорово. Марамзин охотно согласился, но сказал, что сначала еще раз перечитает этот фрагмент. Вскоре я получил текст, в котором нередко встречались красные следы усовершенствования – все время подгонять себя на преодоление самой высокой планки, а иначе зачем жить? Я еще в марте запланировал именно в этом номере опубликовать присланный отрывок, а в конце апреля писатель ушел из жизни (см. стр. 54-55), оставив третью часть романа «Страна Эмиграция» во многом готовой, но так и не завершенной. Этой публикацией я выполнил свой последний уговор с Марамзиным. Вы стали первой читательской группой, познакомившейся с текстом, который, я надеюсь, все же будет опубликован в книжном формате вместе с остальным материалом третьей части.

 

Сергей ГАВРИЛОВ

Уважаемые читатели!

Старый сайт нашей газеты с покупками и подписками, которые Вы сделали на нем, Вы можете найти здесь:

старый сайт газеты.


А здесь Вы можете:

подписаться на газету,
приобрести актуальный номер или предыдущие выпуски,
а также заказать ознакомительный экземпляр газеты

в печатном или электронном виде

Поддержите своим добровольным взносом единственную независимую русскоязычную еврейскую газету Европы!

Реклама


Последняя неприятность

Последняя неприятность

Нервы...

Нервы...

Петух раздора

Петух раздора

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

Первый начавший

Первый начавший

Исторический рассказ

ЗАС

ЗАС

На троих

На троих

Фрагмент романа «Москва 2042»

Грустно

Грустно

Завсегдатай

Завсегдатай

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

АНЕКДОТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ

Проблемы власти

Проблемы власти

Глава из романа «Зияющие высоты»

Кончина вождя

Кончина вождя

Все статьи
Наша веб-страница использует файлы cookie для работы определенных функций и персонализации сервиса. Оставаясь на нашей странице, Вы соглашаетесь на использование файлов cookie. Более подробную информацию Вы найдете на странице Datenschutz.
Понятно!