Великое перемещение школьников

Карин Прин, может, и является давним членом ХДС, но, как и многие политики в современной ФРГ, она прочно впитала определенные аспекты левого идеологического мышления. Например, убеждение, что любую проблему можно решить с помощью регулирования, перераспределения и квот. Конечно, в области иммиграции такие квоты и ограничения для этих политиков неприемлемы, потому что это дискредитировало бы политику «величайшего канц­лера всех времен», но люди, проживающие в этой стране, должны быть перераспределены по указу и, как это любят делать политики, за деньги, заработанные другими.

Это были – после вздоха «Что за ерунда!» – мои первые мысли, когда я услышал о предложении федерального министра образования и по делам семьи о введении максимальной процентной квоты для иммигрантов в германских школах. В своем заявлении для Welt TV она оставила открытым вопрос, «будет ли это в итоге 30 или 40%».

Ясно только одно: по ее логике, ненемецких учеников нужно перевести в другие школы, то есть в районы, где еще преобладает немецкое население. А из школьных округов с преимущественно немецким населением нужно было бы каждый день отправлять детей в так называемые проблемные школы. Таким образом министр хочет добиться того, чтобы иностранные ученики интегрировались в немецкий мир и этот процесс не пошел в обратном направлении из-за их большого количества.

Поводов для такого предложения, конечно же, предостаточно. Из разных городов Германии поступают сообщения о том, что мусульманские школьники всё чаще пытаются навязать в школах исламские правила. На школьниц оказывают давление, чтобы они носили головные платки, организуют бойкот уроков музыки, потому что они неисламские и «харам», или доводят до увольнения учителя-гея, при этом почти никто из его коллег или чиновников из органов образования, которые в остальном, несомненно, являются супертолерантными, не встает на его защиту.

 

Многократно отвергнутая идея

Конечно, уже давно существуют постоянно растущие проблемы, связанные с увеличением числа детей из исламских семей. Для них ислам – это не только религия, но и выражение их глубокой привязанности к средневековому мировоззрению, связанному с соответствующими моделями жизни и – по сравнению с Западом – гораздо менее сдержанной культурой насилия. Но когда политические лидеры не могут не признать это, они любят пробовать плацебо-решения, надеясь таким образом выиграть время, пока проблемы продолжают расти.

Более пожилые люди, вероятно, удивляются, почему эта ерунда снова вызывает бурные дебаты, ведь такие предложения уже неоднократно выдвигались в последние годы и каждый раз отвергались как нереалистичные.

Более молодые, возможно, уже не помнят об этом. Такие предложения уже обсуждались, например, в Берлине, где общественность была потрясена сообщениями о том, что в некоторых школах немецкие дети составляют меньшинство. И еще считалось экзотическим исключением, когда СМИ сообщали о первых германских начальных классах, в которых не было ни одного немецкого ученика.

Это уже давно не является исключением. В настоящее время в каждом классе начальной школы должно быть достаточное количество учеников с германским гражданством, которое они получили по рождению благодаря изменению законодательства о гражданстве. Но, к сожалению, многие из них не получили от своих семей знаний немецкого языка, соответствующих их возрасту. Они хотя и живут в ФРГ, но выросли почти исключительно в культуре и ценностях общества, из которого происходят их родители, дедушки и бабушки. Из заявлений министра сначала не было ясно, будут ли эти дети считаться немецкими детьми в планах Прин. Однако затем ее министерство ответило газете Die Welt: «Статистический „миграционный фон“ в контексте образовательной политики в отношении детей означает, что либо они сами, либо их родители родились за границей. Речь идет, в частности, о языковой интеграции, то есть о знании немецкого языка при поступлении в школу».

Возможно, было бы полезно сначала ограничиться одной категорией, а именно «знанием немецкого языка при поступлении в школу». И было бы полезно, если бы все, кто участвует в школьном образовании, позаботились о том, чтобы языком общения в школе был немецкий.

 

Избегаемая дифференциация

Проблема заключается не в категории «миграционный фон», за которой политики любят скрывать суть проблем. По-прежнему избегают открыто говорить о том, что любая попытка дифференциации по этому признаку вызывает подозрения в расизме: в зависимости от происхождения между различными группами иммигрантов часто лежат целые миры. Так, согласно статистике, вьетнамские дети или дети вьетнамских родителей в германских школах в среднем более готовы к учебе и достигают более высоких результатов, чем немецкие школьники. Таким образом, они вовсе не являются проблемой. Если бы они составляли более 40% учеников школы и действовало правило, что немецкий язык является рабочим языком, то не было бы и проблемы, которую нужно решать.

Она же, как известно, характерна прежде всего для учащихся из культурных сред с исламским уклоном, особенно когда они могут выступать в группах с воинственными требованиями. Даже составляя 30%, то есть не выходя за пределы квоты Прин, они могут значительно затормозить выполнение школой своей образовательной миссии.

Это также имело бы фатальные последствия для школ, еще не достигших квоты. Если бы там число иммигрантов была увеличено до достижения квоты в 30%, то потери в качестве образования были бы больше, чем выигрыш для школ, из которых эти иммигранты были бы переведены.

А как быть с немецкими детьми, которые в рамках программы обмена должны были бы перейти в школу в районы с преобладающим иммигрантским населением? Какие последствия это имело бы для них?

Безусловно, можно было бы наблюдать усиление социальной сегрегации, поскольку там, где родители имеют возможность заботиться о будущем своих детей, они уже сегодня голосуют ногами. Многие семьи, проживающие в районах с высоким процентом иммигрантов, даже если не могут переехать, уже за много лет заранее до начала обучения пытаются записать своих детей в школы с меньшим процентом иммигрантов (причем так поступают не только родители из числа коренных немцев, но и те, кто имеет иммиграционное прошлое и хочет дать своим детям лучшее образование). Другие переходят в частные школы.

В случае принудительного перевода немецких школьников на практике это коснется в первую очередь тех, чьи родители не имеют возможности эффективно защищаться с помощью апелляций, исков и связей. Все эти соображения уже высказывались в последние десятилетия всякий раз, когда какой-либо коммунальный или земельный политик, ответственный за образование, выдвигал соответствующее предложение, и они приводили к тому, что оно тихо исчезало с повестки обсуждения. Новым является только то, что инициатива исходит от федерального министра.

 

Реальность как репетитор

Теперь эта инициатива получит репетиторский урок от реальности. Раньше сия идея считалась нереализуемой по указанным причинам. И с тех пор ситуация еще более обострилась. Города-земли, такие как Берлин, Гамбург и Бремен, возможно, даже столк­нулись бы с проблемой, что числа немецких детей уже не хватило бы для выполнения квоты во всех школах. С одной стороны, путь до школы стал бы слишком длинным, с другой – многие родители просто переехали бы в пригород, чтобы избежать квот.

Для г-жи Прин сейчас самое время, чтобы признать то, что она до сих пор отказывалась признать: общество не в состоянии вынести слишком большую иммиграцию из определенных культур. При всех благих намерениях перераспределение остается таковым и не создает дополнительных ресурсов. А для достижения существующих стандартов образования в отношении всё большего числа детей из регионов мира с низким уровнем образования требуются значительно более существенные ресурсы независимо от того, как распределить этих детей.

Даже самые благонамеренные люди должны наконец понять, что эта страна больше не может позволить себе иммиграцию в социальные системы и должна срочно задействовать экстренные меры, то есть в первую очередь устранить все факторы, привлекающие иммигрантов, все заманчивые социальные льготы. Возможно, уроки реальности когда-нибудь принесут свои плоды.

 

Петер ГРИММ

 

Предложение Прин встретило сопротивление со стороны профсоюзов учителей и представителей учащихся. У одних – по практическим соображениям, у других – по идеологическим.

По мнению президента Германской ассоциации учителей Штефана Дюлла, инициатива Прин обречена на провал. С одной стороны, он исходит из того, что еще больше родителей выберут для своих детей частную школу. С другой стороны, дети не должны ходить в школу, расположенную слишком далеко от дома. В его родном городе Аугсбурге, например, почти половина населения имеет «иммиграционный фон». «Откуда же взять детей, которые обеспечат смешение в нужной пропорции?» – вопрошает Дюлл.

Председатель Федерального профсоюза образования и воспитания Герхард Бранд заявил, что лучший подход к решению проблемы высокой доли иммигрантов в школах заключается в «обеспечении индивидуального подхода, что возможно только в небольших классах при поддержке многопрофильных команд и в благоприятной для обучения среде».

Федеральная же конференция школьников, напротив, считает сигнал, поданный этой дискуссией, фатальным: «Квота для иммигрантов создает проблему происхождения в целом и препятствует интеграции, вместо того чтобы ее поощрять». Эта инициатива предполагает, что «не все дети одинаково желанны», и связывает иммиграционное происхождение с низкой успеваемостью в школе, что укрепляет расистские структуры и стигматизирует детей из-за их происхождения. «Давайте позаботимся о том, чтобы политика в области образования вновь открывала возможности, а не упрямо ограничивала их», – призвал министра генеральный секретарь конференции Квентин Гертнер.