Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать...

Напряженные дни вой­ны с ракетными обстрелами остались позади, а с ними и необходимость бежать в убежище после получения сообщения от Службы тыла. Но дни, которые израильтяне проводили в убежищах, безусловно, останутся в памяти, у каждого по-своему. Мы попросили некоторых из них поделиться этими воспоминаниями.

 

Диана К., Холон:

– Мы живем недалеко от Бат-Яма в доме, который был построен еще в 1960-х гг. Как все, отсиживались в бомбоубежище, в котором поначалу не было даже вентиляторов, и мы изнывали от духоты. Потом, конечно, вентиляторы принесли, но это не избавило ни от страха, ни от мучительной необходимости вскакивать посреди ночи, спускаться с четвертого этажа в подвал, а после отбоя подниматься в квартиру – в мои 65 это совсем не просто, в результате спусков-подъемов у меня резко усилились боли в спине и коленях. Но никто, разумеется, мне ухудшение здоровья компенсировать не станет, жертвой меня не признает, и без меня жертв, к сожалению, хватает.

Конечно, всем сидевшим в бомбоубежище было страшно, за исключением разве что совсем маленьких детей. Особенно, когда в помещении отчетливо слышались звуки взрывов. Это потом мы понимали, что ракета упала где-то далеко, но тогда казалось, что совсем рядом. В эти минуты наши совершенно светские соседи-сабры начинали читать молитву «Шма, Исраэль!».

Но знаете, что я вам скажу? Многие из моих соседей даже хотели, чтобы наш дом пострадал от взрыва. Не очень, конечно, а так, чтобы все остались целы и невредимы. И того же хотели жители многих окрестных домов. Почему? Да по той причине, что дом, в который попала ракета, или который был просто поврежден взрывом, почти автоматически подпадает под проект «пинуй-бинуй» («отселение-реконструкция»). А это значит, что жильцам предложат новые квартиры не меньшей, а то и большей площади, и, соответственно, стоящие пару миллионов, то есть вдвое больше, чем наша сегодняшняя рухлядь. Мы ждем этого проекта уже больше десяти лет, а нас всё кормят обещаниями...

 

Михаил Д., Ришон ле-Цион:

– Мы живем в относительно новом доме, у нас в квартире есть защищенная комната (мамад), так что поначалу мы чувствовали себя защищенными и были спокойны. Но после того, что случилось в Петах-Тикве, стало ясно, что и мамад может не спасти, и тревога усилилась. К счастью, у меня в доме неплохой бар, я перенес в мамад весь запас виски, готовил и красиво сервировал закуску, мы с женой сидели и представляли, что находимся в ресторане. Если это и помогало, то очень немного, и не только из-за страха, что будет прямое попадание и нас не станет. Дело в том, наш сын живет в Тель-Авиве, дочь – в Рамат-Гане, другая дочь – в Кирьят-Гате. У всех, слава Богу, свои дети, и мы, разумеется, очень тревожились за то, как там у них.

Если же говорить об общем ощущении, которое у меня осталось после вой­ны, то могу сказать, что на этот раз израильтяне меня сильно разочаровали. Когда я узнал, сколько было случаев, когда людей с улицы и даже порой жильцов собственного дома не пускали в бомбоубежище, я был потрясен. На мой взгляд, это очевидное свидетельство моральной деградации нации. Когда в 1991 г. мы приехали в Израиль и сразу оказались под обстрелом иракских «скадов», не выходили из дома без противогаза, страна была совсем другой. В том Израиле это было просто невозможно! Когда я, совсем зеленый «оле хадаш», оказался во время воздушной тревоги на улице, из ближайшего дома выскочил какой-то мужик, чуть ли не силой затащил в бомбоубежище и заставил надеть противогаз. Потом, когда всё кончилось, уговорил подняться к себе и выпить кофе, предлагал взять домой какие-то продукты – дескать, «я знаю, как вам сейчас тяжело». Я, естественно, отказался, но понял, что попал в правильную страну. Сегодня я этого, увы, сказать не могу. Особенно меня потряс случай, когда сосед отказался пускать в бомбоубежище женщину-репатриантку с собакой и кошкой, а когда она стала настаивать, избил ее. При этом собака, как она уверяет, была в наморднике. Я понимаю, что не все люди любят животных, у некоторых может быть на них аллергия, но опускаться до такого нельзя. И, что самое печальное, полиция никак не отреагировала, ограничившись призывом к обеим сторонам помириться.

 

Галина Ф., Азур:

– Если суммировать общее ощущение от 12 дней вой­ны, то оно, как ни странно прозвучит, в целом положительное. Конечно, ночные тревоги очень вымотали, было жуткое ощущение недосыпа, но время, проведенное в бомбоубежище, я запомню на всю жизнь. Дело в том, что мы живем в нашем семиэтажном доме уже больше десяти лет, но всё не было времени как-то поближе узнать соседей. А тут вдруг все вместе оказались в одном пространстве и по-настоящему познакомились.

Обстановка был очень теплой. Вместе решили проблему с вентиляторами, первоначальной нехваткой мест, водой и т. д. Выяснилось, что в доме очень много детей, и вы просто не представляете, какие это красивые еврейские дети! У двух семей оказались собаки, которые лаем первыми оповещали дом о том, что вот-вот будет тревога и надо спускаться в убежище. Я читала, что во многих домах бывали конфликты из-за животных, но у нас их не было. Наоборот, эти две псины стали всеобщими любимцами и, играя с детьми, помогали им скоротать время. Перед тем, как закрыть дверь в убежище, соседи проверяли, все ли спустились, и обязательно – на месте ли собачки. Мы с пирогами и горячим кофе из термосов отпраздновали дни рождения двух детей, спели всё, что в таких случаях полагается, и закидали именинников подарками. Религиозный сосед устроил чудную встречу субботы...

Наверное, я не самый типичный пример, но, как ни странно, за все эти дни я ни разу не испытала страха, и от них остались в целом светлые воспоминания. Хотя еще пару дней после объявления перемирия я не могла нормально заснуть: умом понимала, что всё кончилось, а подсознательно ждала сигнала воздушной тревоги.

 

Кирилл А., Бат-Ям:

– У нас в доме 90% жильцов – «русские», все друг с другом в приличных отношениях, так что было даже стрёмно. Уже на вторую ночь вой­ны в бомбоубежище, как полагается, накрыли «поляну» и завели разговоры за жизнь и мировую политику. Правда, в какой-то момент выяснились политические разногласия: двое соседей отказались пить за здоровье Биньямина Бенционовича. Но на них никто особенно не обиделся, лишь сказали, что пусть тогда пьют за здоровье Авигдора Львовича. Даже выходцы из Украины и России между собой особенно не ссорились, и вообще эта тема почти не поднималась. Разве что кто-то сказал, что Трамп – идиот, если думал, что может за месяц закончить вой­ну между этими странами.

Но не думайте, что мы там только сидели и пили. Это было лишь в субботу. А в другие дни женщины принесли в бомбоубежище игрушки, детские книги, рассказывали детям сказки… Потом женщины устроили настоящее караоке из песен нашего детства. Пели даже «Дан приказа ему на Запад...», многое из репертуара Пугачевой, Вайкуле и Леонтьева. С особенно большим чувством – «Паромщика» и «Вернисаж». Еще пели всякие советские частушки, некоторые я раньше не слышал. В общем, повторю, в целом было стрёмно, без лишней паники.

Велвл Ф., Бней-Брак:

– Я сам в бомбоубежищах не сидел, так как с самого начала вой­ны вошел в группу вижницких хасидов, которая разносила по бомбоубежищам бутылки с водой, сэндвичи и занималась спасением людей из домов, попавших под обстрелы. Например, возле дома в Петах-Тикве, в который попала ракета, мы оказались почти одновременно с пожарниками. Зрелище было ужасное: дом горел, думаю, еще и потому, что там взорвались газовые баллоны. Самое ужасное – удушливый запах. Так как сил пожарников было недостаточно, мы вместе с ними поднимались с этажа на этаж и выводили жильцов, которые боялись выйти сами. А этажей было немало, и подниматься приходилось пешком. Но мы не успокоились, пока не убедились, что все, кто находился в доме и был жив, эвакуированы. Дальше уже было дело ребят из ЗАКА... Ну, а жена с детьми, как и все, сидела в бомбоубежище. И там был настоящий кошмар, ведь у нас очень большие семьи, и все жались друг к другу. Кстати, впервые в истории в Бней-Браке были зафиксированы прямые попадания ракет. Слава Богу, не в жилые здания, но разрушения страшные.

Раньше великие цадики и знатоки Торы гарантировали, что на Бней-Брак не упадет ни одна ракета, и так и было. Однако на этот раз все авторитетные раввины велели спускаться в бомбоубежище. Может, потому что сегодня уже нет таких больших праведников, которые своими заслугами защищали город, не знаю... А может, мы недостаточно хорошо молимся, чтобы заслужить защиту такого уровня. Но в том, что Он в любом случае нас защищал, не может быть никаких сомнений. В эту вой­ну было много великих чудес, и тот, кто хотел это видеть, видел.

 

Елена А., Холон:

– Ну да, сидели в бомбоубежище, это нас и спасло. У нас все соседи спускались в бомбоубежище, за исключением одной пожилой женщины, которая оставалась на лестничной клетке, потому что ее кот отказывался спускаться в бомбоубежище. И тут грохнуло! Прибежала эта соседка и сказала, что от нашей и соседней квартиры ничего не осталось... Сейчас живем у родственников, но долго так продолжаться не может. Почти целую неделю ждали, чтобы приехали оценить ущерб и сказали, как нам жить дальше. Наконец, они появились, прошлись по квартире, два раз щелкнули камерами мобильников – и всё! Никакого детального осмотра для оценки ущерба! Мы ожидали, что дом будет снесен, и нам предложат новую квартиру, но вместо этого они заявили, что наши квартиры можно отремонтировать, а пока они рассчитают положенную компенсацию и будут платить по 4000 шекелей в месяц на съем жилья. Скажите, вы знаете сегодня в Израиле нормальную квартиру, которую можно снять за 4000 в месяц? Тем более на семью из пяти человек! Кроме того, мы потеряли абсолютно всё, и я чувствую, что нам никто это достойно не компенсирует. Но то, что все живы, уже слава Богу!

 

Беседовал Петр ЛЮКИМСОН