Суд над Нетаньяху необходимо закончить как можно скорее

Недавно – во время атак ЦАХАЛа на Иран – мне приснился сон о том, как юрсоветница правительства, возвысившись до осознания значимости момента, звонит адвокату премьера и приглашает его на встречу. «Я откладываю в сторону вражду между мной и Нетаньяху и абстрагируюсь от своих ежедневных стычек с его правительством, – говорит она. – В нынешней ситуации в сфере безопасности как человеку, призванному представлять общественный интерес, мне ясно, что нужно сделать всё, дабы процесс против Нетаньяху завершился. Как и на каких условиях – вот об этом я и хочу с тобой поговорить». Мне также приснилось, как президент освобождает свое расписание и объявляет, что намерен полностью посвятить себя этому вопросу. И что он не прекращает энергичных усилий до тех пор, пока этот суд не остается позади.

Эту историю стоит разделить на две части: проблема и решение. Что касается проблемы – любой, кто ее не видит в той реальности, где премьер, несмотря на множество критически важных для судьбы государства обязанностей, вынужден тратить значительную часть своего времени на ведение собственного судебного процесса, – может дальше не читать. Мы уже давно живем во времени, являющемся судьбоносным для Израиля. Борьба с ХАМАСом, вой­на с «Хезболлой», переворот в Сирии, атака на Иран, ракеты из Йемена и т. д. Всё это занимает каждого гражданина Израиля и в миллион раз больше – того, кто обязан принимать за нас ежедневные, а порой и ежечасные решения на каждой из судьбоносных арен сражений за нашу жизнь. Этот период, как никакой другой, требует взвешенных решений и того, чтобы стоящий во главе системы человек был свободен в мышлении, в сосредоточенности и в том времени, которое он уделяет разведданным, консультациям, экспертным заключениям и критическим совещаниям. Текущие решения, которые принимает Нетаньяху до и после дачи показаний, а иногда и во время них – это те решения, которые другие лидеры принимают раз в поколение. Речь идет о решениях, способных повлиять на историю еврейского народа. На этом фоне происходящее перед нашими глазами в окружном суде является полным безумием.

Разум отказывается постичь ситуацию, в которой самый важный игрок в Израиле, более всех ответственный за нашу безопасность, чье понимание критичности решений определяет будущее, человек, одна ошибочная реакция которого может разжечь мировую вой­ну и поставить под угрозу существование еврейского государства, тратит продолжительное время на скамье свидетелей, отвечая на вопросы о встрече с Нони Мозесом 11 лет назад или о сообщении на сайте Walla от 2015 г. об ультиматуме, выдвинутом тогдашней партией «Байт Иегуди» по поводу строительства в Иудее и Самарии. Посреди этих показаний кто-то передает ему записки, чтобы он был в курсе происходящего в большом мире, а затем он вынужден прерывать свои показания на полчаса, чтобы поговорить с посланником Трампа по вопросу заложников.

Однажды он попросил сократить время дачи показаний ради политической дискуссии, заранее сообщив, что назавтра ему предстоит обсуждать «вопросы безопасности», и когда судья попросила его «постараться подстроиться к нам насколько возможно», объяснил ей: «Наши враги не слишком готовы к сотрудничеству». В другой раз ему потребовалось разрешение на отмену нескольких судебных заседаний ради поездки в Белый дом на встречу с Трампом. Нужно протереть глаза, чтобы поверить, что трое судей окружного суда вызывают к себе начальника АМАНа, чтобы тот убедил их сократить несколько часов допроса премьера из-за неотложных проблем безопасности. Нужно удариться головой об стену, чтобы понять, как состав судей превратился в нечто вроде супер-кабинета, каждый раз решающего, какое событие в области безопасности важно, какое заседание можно отложить, а какая инспекция на границе может подождать.

Нетаньяху – человек с феноменальными способностями. Даже его враги признают это. Я знаю людей, против которых были выдвинуты даже легкие обвинения, но и это разрушило их семьи, нарушило рабочую рутину и выбило из колеи так, что даже оправдание не смогло всё вернуть назад. Нетаньяху, по-видимому, устроен иначе, чем большинство из нас. У него редкие качества. Его способность к концентрации поразительна. Его умение вести секретные обсуждения по вопросу быть или не быть вой­не с Ираном, одновременно решая коалиционные проблемы с Гольдкнопфом и Гафни, а по пути на скамье свидетелей отвечать на вопросы по поводу его отношений с Мильченом в середине прошлого десятилетия – всё это выходит за рамки понимания обычного человека. Но я как обеспокоенный гражданин, чья собственная жизнь, жизнь семьи и всего народа зависит от каждого решения премьера, хочу, чтобы он был полностью сосредоточен на делах, которыми должен заниматься премьер. То, что пусть даже четверть процента разума моего премьера или четверть минуты его дня будет занята судебным процессом вместо вопроса о заложниках, уничтожении ХАМАСа или атаке на Иран, пугает меня и должно лишить сна нас всех.

До сих пор мы говорили о проблеме. Теперь давайте поговорим о решении. Я не знаю, какой механизм будет правильным, чтобы привести этот процесс к завершению, и не хочу предлагать конкретный механизм. Пусть это будет примирение, посредничество, приостановка производства, помилование – любая договоренность, которую примут обе стороны. Абсолютно ясно лишь, что необходимо найти выход из сложившейся ситуации, потому что она неприемлема.

Этот текст написан не в пользу Нетаньяху и не с целью вручить ему приз за успешное руководство вой­ной с Ираном, как кто-то может подумать. Происходящее в суде вредит не Нетаньяху, а безопасности государства. Поэтому прекращение этого суда нужно прежде всего нам, а не ему.

Почему я обращаюсь к президенту и к юрсоветнице правительства, а не к самому Нетаньяху? Потому что обвиняемый в уголовном деле – даже если он премьер – занят собственными интересами. В отличие от него, президент государства и Минюст обязаны смотреть на благо страны в максимально широком смысле и заботиться исключительно об общественном интересе. И когда обсуждаемый судебный процесс вступает в противоречие с этим интересом, они должны сделать всё возможное, чтобы найти решение. Что касается президента, то из ряда его высказываний и некоторых публикаций в СМИ понятно, что он хочет содействовать закрытию этого дела и осознает ущерб, который оно причиняет всем нам.

Есть, конечно, и встречные возражения. Ведь сам Нетаньяху заявлял, что у него нет проблем одновременно управлять государством и вести судебный процесс. А значит, если по пути у него возникло осознание, что это невозможно, может быть, недееспособность – подходящее решение. На это замечание есть несколько ответов. Прежде всего, мне менее важно, что сказал Нетаньяху. Я не говорю от его имени как обвиняемого. Я говорю от своего имени как гражданин. Во-вторых, с момента его заявлений произошло немало событий, и тяжелая вой­на на множестве фронтов – это иное явление, требующее от премьера совершенно другого уровня сосредоточенности.

Так почему не недееспособность? Ответ прост: если Нетаньяху захочет уйти – он сможет. До тех пор он представляет широкий электорат, который выбрал его, частично напрямую, а частично – проголосовав за партии, выдвинувшие его кандидатом в премьер-министры. В такой ситуации любой шаг, выводящий его из игры, будет шагом, исключающим значительную часть израильских граждан из политического процесса.

Есть еще один аргумент, от которого нельзя отмахнуться: общественный интерес требует доведения судебного процесса до конца. Этот довод работает в обе стороны. Если Нетаньяху невиновен, важно, чтобы это было зафиксировано судом. Если виновен – важно, чтобы он был наказан. Скорее всего, я не первый, кто сомневается в актуальности этого довода. Во-первых, потому что речь не идет о каком-то особом подарке премьеру, а о процедуре, которая практикуется во многих уголовных делах и в большинстве не завершается полным разбирательством с вынесением приговора, а оканчивается теми или иными соглашениями. Но главное: судебный процесс по делу премьера, вероятнее всего, завершится где-то в районе 2030 г. – примерно через полтора десятилетия после публикации сообщений на Walla, по поводу которых его допрашивали. И помимо вопроса о пользе столь запоздалого решения, учитывая нашу поляризованную публику и то, как фигура Нетаньяху ее рассекает пополам, приговор никого не сдвинет с места.

Один лагерь не осудит Нетаньяху, даже если его признают виновным. Другой не воспримет его как человека, несправедливо пострадавшего, даже если он будет оправдан. Как уже говорилось: речь не идет о том, чтобы предоставить кому-то поблажки, а о требовании к тем, кто должен сейчас возвыситься до осознания момента, выйти за пределы повседневных склок и попытаться достичь соглашения, которое избавит нас от этого затянувшегося дела – с осознанием, что всё равно всё должно быть сделано по согласию.

Любое решение будет сложным. Так устроена жизнь. Сложная реальность требует от людей выйти за рамки, подняться на уровень, и в первую очередь подумать, что поможет государству, а что – повредит. В эти моменты ожидается, что те, кто отвечает за общественный интерес, докажут, что именно он ими движет и ради него они готовы отложить в сторону всё остальное. Народ Израиля, проявляющий в это время свою доблесть и жертвенность, заслуживает этого.

Этот текст был почти закончен, когда президент США Дональд Трамп опубликовал в соцсетях свои критические слова по поводу суда над Нетаньяху и призыв прекратить его. Я помню, как предыдущий президент США Джо Байден вмешивался в израильские внутренние споры по поводу судебной реформы и с каким энтузиазмом его слова были восприняты многими ее противниками. Мне не нравилось американское вмешательство тогда – и не нравится сейчас. Свои внутренние дела мы должны решать сами. Но мы должны их решить.

 

Калман ЛИБСКИНД

Перевод с ивр. А. Непомнящего