Война между войнами

Ближний Восток – исторический эпицентр насилия, перегруженный религиями, обидами и соперничающими империями. Вряд ли какой-либо другой регион так глубоко увяз в структурно укоренившемся насильственном конфликте. Нигде со времен Второй мировой войны не было такого количества военных конфликтов на столь небольшой территории.

Ближневосточный конфликт – это не одно событие, а многослойная система конкурирующих нарративов, каждый из которых имеет свою историческую рациональность – и в то же время нарратив виктимизации, формирующий политические идентичности и увековечивающий конфликт.

Историческое осознание того, что нет абсолютной истины, а есть только перспективы, наталкивается на суровые реалии стратегической практики. Для Израиля это означает, что он столкнулся с экзистенциальной угрозой и делает всё возможное, чтобы упредить ее. Удары по ХАМАСу, атаки на «Хезболлу», целенаправленное уничтожение иранских командиров – всё это вылилось 13 июня 2025 г. в беспрецедентную атаку на центр иранской силовой структуры.

Более 200 израильских военных самолетов одновременно атаковали свыше 100 целей в центре Ирана. Более 330 единиц высокоточного оружия поразили военную и ядерную инфраструктуру в попытке решительно ослабить Иран до того, как он станет ядерной державой. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху говорил об «акте национальной самообороны» – формулировка, которая мобилизует внутреннюю политику, а не легитимизирует с позиций международного права.

В то же время «Моссад» и АМАН проводили тайные операции на территории Ирана. Они разрушали коммуникационные цепочки, внедрялись в протоколы безопасности, определяли местонахождение целевых лиц…

Одна деталь иллюстрирует глубину вмешательства: по словам одного из инсайдеров, всё руководство иранских ВВС пригласили на встречу – и там задержали. В результате был нанесен скоординированный обезглавливающий удар: помимо ядерных объектов, были ликвидированы центральные фигуры военного руководства режима и его ядерной программы.

Атака была не просто упреждающим ударом – это был стратегический сигнал: в распоряжении противника могут быть ресурсы, но Израиль превосходит его технологически и оперативно. И всё же еврейское государство остается уязвимым – через асимметричные атаки, политическую изоляцию и динамику эскалации.

Цель заключалась не только в ликвидации ядерной программы, но и в том, чтобы парализовать нервный центр безопасности Ирана. Параллельная наземная операция позволила реализовать весь масштаб атаки: пока шло воздушное наступление, израильские спецслужбы разместил дистанционно управляемые оружейные платформы вблизи позиций иранской ПВО – замаскированные, точные и активируемые в момент атаки. Так воздушное пространство было нарушено, а система обороны парализована – поворотный момент в войне. Параллели с украинской операцией «Паутина» очевидны, но Израиль преодолел новый оперативный порог: по дальности, интеграции и точности наведения.

Целью операции было двойное уничтожение – персонала и инфраструктуры. На спутниковых снимках высокого разрешения видны разрушения по меньшей мере четырех зданий в Натанзе, включая подземные объекты, на которых уран обогащался до уровня, близкого к порогу оружейного качества в 90%. По данным МАГАТЭ, в последний раз Иран располагал 408 кг урана, обогащенного до 60% – потенциально достаточно для девяти боеголовок.

Иранское руководство отреагировало на это привычным для Москвы или Пхеньяна рефлексом ограничения стратегического ущерба. Однако спутниковые снимки опровергли официальную версию. Контроль над информационным пространством был утрачен – еще один компонент израильской стратегии.

Тем не менее, Иран по-прежнему был способен на ограниченную военную реакцию. Он выпускает ракеты и беспилотники по израильской территории, сопровождая это риторикой, направленной в первую очередь на внутреннюю мобилизацию. Большинство снарядов перехватывается, но есть погибшие и раненые. Тегеран заявил о «символическом возмездии» и объявил о «всеобъемлющем ответе» – в том числе в отношении тех государств, которые оказывают поддержку Израилю.

Хотя долгосрочные последствия пока неясны, обмен ударами 13 июня и его продолжение знаменует собой новый этап: теневая война стала реальной.

Международная реакция на израильский удар свидетельствует о напряженности фрагментированного мирового порядка: в то время как одни подчеркивают право Израиля на самооборону, другие предупреждают об опасной эскалации и используют ситуацию для геополитического профилирования. ООН и ЕС призвали к сдержанности, в то время как Россия и Китай отреагировали резко. Арабские государства осудили нападение, а Индия выразила озабоченность. Украина призвала к союзу против авторитарных режимов. В США Дональд Трамп высоко оценил атаку, в то время как правительство официально сохраняло дистанцию.

Примечательно время удара. Всего через два дня в Женеве должны были начаться переговоры между США и Ираном о возобновлении ядерного соглашения. Израиль всегда отвергал его как иллюзорное. Таким образом, удар и ликвидация ключевых игроков были не только просчитанным военным шагом, но и преднамеренным подрывом дипломатического процесса.

Как и сам ближневосточный конфликт, эта атака амбивалентна. С точки зрения Израиля, угроза носит экзистенциальный характер и альтернативы превентивной обороне нет. Но удастся ли с его помощью навсегда предотвратить создание Ираном ядерной бомбы? Ясно одно: военное превосходство не гарантирует стратегической стабильности, если каждый превентивный удар провоцирует новую эскалацию. Приверженность безопасности может стать источником постоянной незащищенности – не только для Израиля, но и для всего региона.

Результаты последних двух лет очевидны: ни одно государство на Ближнем Востоке не проявляло большей военной активности, чем Израиль. Атаки варьировались от воздушных ударов по ХАМАСу в секторе Газа до операций против «Хезболлы» в Ливане, проиранских ополченцев в Сирии и упреждающих ударов по иранской ядерной программе. За этим стоит смена стратегической парадигмы: оборона больше не мыслится в территориальных терминах, а осуществляется превентивно – безопасность не защищается на своих границах, а кордон переносится вперед.

На израильском военном жаргоне эта новая логика известна как «мабам» – «война между войнами». Она означает постоянную готовность к вмешательству, направленную на устранение угроз до того, как они станут оперативно эффективными. Стратегия основана на тайных операциях, целенаправленных ликвидациях и точных воздушных ударах – часто в глубине вражеской территории. Ее военная эффективность несомненна, но она вызывает споры с политически-правовой точки зрения, поскольку провоцирует асимметричную реакцию. В то время как Израиль действует хирургически, его противники отвечают ракетами на города, атаками беспилотников на аэропорты или кибератаками на критически важную инфраструктуру. Это повышает уязвимость собственной территории. В то же время существует угроза ползучей изоляции с точки зрения внешней политики.

Война в Газе – пример того, насколько рискованной является эта динамика. После вывода израильских войск в 2005 г. и фазы относительной сдержанности правительство Нетаньяху решилось на радикальный ответ после 7 октября 2023 г. Пока что главная задача не решена, однако эмпирические результаты очевидны: десятки тысяч погибших гражданских лиц, разрушенная инфраструктура и непригодная для жизни территория. Тот факт, что значительная часть населения Газы поддерживала цель ХАМАСа – уничтожение Израиля, – не меняет того обстоятельства, что война оставила после себя коллективную травму, выходящую далеко за пределы Газы и подпитывающую транснациональную ненависть, которая в прошлом уже привела тысячи молодых людей в ряды исламистских организаций. Военное превосходство не создает безопасности, если оно порождает новых врагов. Это относится и к борьбе с Ираном.

В то же время технологический прогресс снижает порог уязвимости: стаи беспилотников, кибероружие, управляемое искусственным интеллектом, биотехнологии – войны будущего будут асимметричными, системными и практически не поддающимися контролю. Не в последнюю очередь это демонстрирует война в Украине. Готов ли Израиль к этой смене парадигмы, еще предстоит выяснить.

Для израильского правительства это приводит к одному и тому же выводу в любом конфликте: враг должен быть полностью нейтрализован. До тех пор, пока Иран остается центром антиизраильских альянсов, стратегическая угроза будет существовать. Только смена режима может превратить военное господство в политическую стабильность.

Название операции – «Народ как лев» – намеренно отсылает не только к Танаху, но и к старому национальному символу Ирана. За этим скрывается двойной сигнал: демонстрация силы внешнему миру и целенаправленная перетряска политического центра внутри страны. Неизвестно, вызовет ли 13 июня падение режима. Но сигнал из Иерусалима ясен: тот, кто угрожает безопасности Израиля, не может рассчитывать на его сдержанность.

Однако эта решимость поднимает вопрос: как долго можно поддерживать состояние эскалации, не погружаясь в открытую многофронтовую войну и не теряя поддержки международных партнеров? И как почти отсутствующие партнеры Ирана отреагируют на ослабление режима?

Иран заявил, что прекратит ракетные атаки, если Израиль прекратит авиаудары. Однако сомнительно, что Израиль это сделает: решимость довести дело до конца преобладает. Нетаньяху объяснил: «Если бы мы не приняли меры, Иран передал бы ядерные боеголовки своим прокси. Это стало бы началом ядерного терроризма».

Независимо от международных противоречий, одно неоспоримо: Иран без ядерной бомбы – это выигрыш в глобальной безопасности. В этом смысле Израиль создал факты – со стратегическим эффектом и геополитическим риском. В мире стало на одну ядерную программу меньше, но на один пожар больше.

 

Кристиан ОСТХОЛЬД

Публикуется с сокращениями