Pax Israeliana – не вариант, а необходимость

Два года назад провод был перерезан. Сирены смолкли. Затем мир рухнул. 7 октября 2023 г. не было провалом спецслужб. Это был провал воображения. Окончательное, кровавое опровержение доктрины, годами характеризовавшей Израиль: доктрины крепкого забора и спокойной жизни. Доктрины сдерживания. Доктрины, основанной на рациональности оппонента. Доктрины, согласно которой можно сдержать огненную бурю с помощью садового шланга.

В 1928 г. Эрнест Хемингуэй писал из Парижа: «Первая панацея для плохо управляемой нации – инфляция валюты; вторая – война». Ближний Восток испробовал оба способа, ни один не сработал. Теперь появляется третий: Pax Israeliana – израильский мир. Не желание, а факт.

Давайте посмотрим на баланс сдерживания. Пятнадцать лет. Пять крупных военных операций в секторе Газа. Тысячи ракет. Миллиарды расходов на оборону. Ноль стратегического прогресса. Это была не стратегия, а уход за газоном с помощью истребителей F-16. Израиль называл это «кошением травы», как будто ХАМАС – одуванчики, а не идеологический рак, метастазирующий на его границе. Одна только метафора выдает жалкую природу претензий. Сады нужно не просто косить. Их нужно тщательно вскапывать.

Как уже давно подчеркивают Дэниел Пайпс и «Ближневосточный форум», фундаментальная ошибка заключалась в попытке управлять конфликтом, а не победить в нем. На протяжении десятилетий Израиль был защитником. Он принимал на себя первый удар, управлял эскалацией, добивался прекращения огня. Он смирился с таким уровнем насилия, который ни одна западная страна не потерпела бы. Этого Израиля больше не существует. Он похоронен – вместе со своими жертвами 7 октября.

Западный ум, особенно комфортный, постисторический европейский ум, стал жертвой смертельной иллюзии: веры в то, что все палестинцы рациональны в смысле, который понятен Западу, – верят, что любая проблема может быть решена в комнате для семинаров, что любую жалобу можно успокоить деньгами и уступками. Это было интеллектуальной основой «Осло». Это было основой размежевания с Газой в 2005 г.: дайте им землю, автономию и миллиарды в виде помощи – и они построят Сингапур на Средиземном море.

Вместо этого они построили крепость террора. Они выбрали ХАМАС. Они прорыли туннели – не для метро, а для массовых убийств. Они использовали цемент, предназначенный для школ, – для строительства бункеров своим лидерам. Они использовали водопроводные трубы для производства ракет, которыми обстреливали израильских детей.

Клаузевиц учил, что война – это продолжение политики иными средствами. Для исламистов, контролирующих Газу и Тегеран, верно обратное: политика, дипломатия и прекращение огня – это продолжение войны иными средствами. Их цель – не государство рядом с Израилем, а государство вместо Израиля. Это не политический спор о границах. Это теологический императив.

Томас Гоббс, суровый философ власти, писал: «Договоры без меча – всего лишь слова». На протяжении более 75 лет Израиль верил, что одного меча будет достаточно. Сдерживание сработает. Враги взвесят затраты и выгоды. Рациональность восторжествует.

7 октября тысячи террористов ХАМАСа, перешедших границу, которую Израиль считал непроницаемой, разрушили эту иллюзию, совершив акты средневекового варварства с помощью современных инструментов. Видеозаписи, которые они с гордостью распространяли, были призваны не скрыть их преступления, а продемонстрировать их. Это была не война в понимании Клаузевица. Это был развязанный Танатос – смерть как собственная награда.

Ответ Израиля ознаменовал решающий поворотный момент. Ранее операции в Газе носили названия, предполагавшие ограниченные цели: «Литой свинец», «Щит», «Стражи стен». Оборонительная номенклатура для оборонительного мышления. На этот раз всё было иначе. Целью было не ослабление, а уничтожение. Не администрирование, а победа.

Победа… Само это слово стало почти чужим в израильском стратегическом лексиконе – реликвия 1967 г., собирающая пыль в музеях военной истории. Принято считать, что современные демократические страны стремятся не к победе, а к стабильности, «устойчивым механизмам безопасности». 7 октября разоблачило эти эвфемизмы: они оказались изощренными формами самообмана.

Война в Газе была другой. Нация воюет по-другому, когда борется за свое выживание, а не для того, чтобы сделать заявление. ЦАХАЛ вошел в Газу не для того, чтобы «подстричь газон», а чтобы сровнять его с землей. Задача состояла в том, чтобы полностью уничтожить ХАМАС как военную и политическую силу.

На протяжении десятилетий Запад – а зачастую и сам Израиль – совершал еще одну роковую ошибку: он лечил симптомы, а не болезнь. У болезни есть имя: Исламская Республика Иран. ХАМАС, «Хезболла», хути, ополченцы в Ираке и Сирии – не независимые игроки. Это щупальца. Голова спрута находится в Тегеране. Режим аятолл уже 40 лет ведет войну против Израиля и Запада, но делает это по доверенности. Он позволяет другим умирать за него. Он верил, что его собственная территория неприкосновенна. Это была вторая большая иллюзия, которую допускала старая доктрина.

Как описал Джонатан Спайер, иранская «ось сопротивления» никогда не была направлена на сопротивление. Она была направлена на расширение, доминирование и окончательное уничтожение Израиля. После атаки 7 октября осьминог переоценил себя. Воодушевленный «слабостью» Израиля, Иран приказал своим прокси начать наступление на нескольких фронтах. Это стало их роковой ошибкой. Ответ Израиля после двух лет войны был не таким, как они ожидали. Это был не очередной удар по складу оружия «Хезболлы» в Сирии. Это была война продолжительностью 12 дней. Большая часть ядерной программы Исламской Республики – дамоклов меч, висевший над регионом в течение двух десятилетий, – за 12 дней была превращена в радиоактивные обломки.

Реакция Ирана была предсказуемой в своем отчаянии: 550 баллистических ракет, более 1000 беспилотников, весь арсенал четырех десятилетий наращивания военной мощи, выпущенный на волю в приступах ярости. Результат? Израильские системы обороны перехватили 86% ракет. Король оказался голым, региональный гегемон оказался бумажным тигром – всё еще опасным, но победимым. Психологический эффект превзошел физические разрушения. Режим Хаменеи построил свою легитимность на «сопротивлении сионистскому образованию». Когда это «образование» безнаказанно уничтожило самые охраняемые объекты режима, миф умер.

12-дневная война заложила вторую основу Pax Israeliana: гегемония Израиля стала новым организующим принципом на Ближнем Востоке. Американский «зонтик безопасности» потрепан и ненадежен. Единственная держава, которая может и будет действовать, чтобы нейтрализовать региональную угрозу, – Государство Израиль.

Это было мрачное, тяжелое дело. Враг 15 лет работал над тем, чтобы превратить Газу в самую мощную террористическую крепость в истории человечества: подземное царство туннелей, изобилующих минами-ловушками, проложенных под больницами, школами и мечетями. Каждое здание – потенциальная ловушка. Каждая дверь – потенциальная смерть.

Мир осудил цену – оставаясь в безопасности, удобно устроившись перед экранами. Он посчитал погибших в Газе, но забыл посчитать живых в Сдероте и Кфар-Азе, которые наконец-то могут спать без страха. Он призвал к пропорциональности. Но как выглядит «соразмерный ответ» на культ смерти, прославляющий мученичество и стремящийся к уничтожению всех евреев? Пропорционального ответа не существует. Есть только победа или уничтожение. Израиль выбрал победу.

Мирные соглашения на Ближнем Востоке традиционно следовали предсказуемой схеме: земля в обмен на мир. Признание против ухода. Экономические стимулы против политических уступок. «Соглашения Авраама» разрушили эту схему, признав простую истину: враги Израиля были также врагами стран Персидского залива. Общие угрозы создают более прочные связи, чем общая история.

Но 7 октября эти новые отношения подверглись испытанию, которого их архитекторы не предвидели. Заставят ли знакомые волны давления «арабской улицы» вернуться к рефлексивному антисионизму?

Ответ пришел не на словах, а на деле: совместные военно-морские учения в Красном море. Обмен информацией во время иранских ракетных атак. Молчаливые, но решающие права на пролет. Участие израильских истребителей F-35 в греческих маневрах «Иниохос-2025» – бок о бок с истребителями «Мираж» из Эмиратов и наблюдателями из Бахрейна – дало сигнал, который был сильнее любого дипломатического коммюнике: это не просто нормализация. Это интеграция.

Оружейный экспорт Израиля в страны «Соглашений Авраама» составил 791 млн долл. Сотрудничество в области кибербезопасности было оформлено под эгидой Министерства внутренней безопасности США. «Соглашения Авраама» переросли в «Союз Авраама» – региональный союз безопасности, технологической и военной основой которого является Израиль.

Власть порой создает вакуум. А вакуум должен быть заполнен. Режим Башара Асада умер, как и жил, – не с грохотом, а с хныканьем. Когда «Хезболла» вывела свои силы в Ливан, чтобы зализать раны после израильских ударов, сирийская армия просто самораспустилась. В декабре 2024 г. более чем полувековое правление Асадов подошло к концу – и открыло величайшую стратегическую возможность и опасность со времен «арабской весны».

Старая доктрина рассматривала бы это как кризис: несостоявшееся государство, рассадник джихадистов. Новая доктрина рассматривает это как лабораторию для создания новой реальности. Ответ Израиля был быстрым и решительным. В течение 48 часов израильская армия уничтожила 70–80% военной инфраструктуры Сирии. Не в качестве завоевания – эпоха территориальной экспансии прошла, – а в качестве превентивной архитектуры. Каждый уничтоженный склад оружия уже не может попасть в руки джихадистов.

Что еще более важно, Израиль сделал всё, чтобы заполнить вакуум безопасности раньше других. Когда остатки «Исламского государства» (ИГ) и бедуинские ополченцы начали продвигаться к местам компактного проживания друзов, мир ничего не сделал: ООН болтала, Вашингтон выразил «глубокую озабоченность». Израиль послал свои беспилотники. Друзы на юге Сирии внезапно оказались под защитой израильских самолетов. Курдские силы на северо-востоке получили информацию, которая помогла им предотвратить возрождение ИГ. Христианские деревни поняли, что на их призывы о помощи откликаются не ООН или ЕС, а ЦАХАЛ.

Это был не альтруизм, а стратегия: каждое защищенное меньшинство становилось потенциальным союзником, а не врагом. Стабильное, дружелюбное и благодарное друзское образование на границе с Голанскими высотами – это гораздо большее стратегическое преимущество, чем тысяча километров высокотехнологичного забора.

То, что возникает в результате этих потрясений, есть не что иное, как новый региональный порядок – Pax Israeliana. Но он нуждается в четком определении. Это не проект империи. Империи эксплуатируют, гаранты защищают. Империи принуждают к единообразию, гаранты сохраняют разнообразие. Империи неизбежно распадаются; системы-гаранты могут выстоять.

Рассмотрим пример Pax Britannica: в течение столетия Королевский флот подавлял пиратство, охранял торговые пути и обеспечивал всеобщий мир, который позволил процветать мировой торговле. Британия, несомненно, получила выгоду, но и все остальные тоже. Гениальность системы заключалась не в доминировании Британии, а в ее незаменимости.

Pax Israeliana основан на схожих принципах, но с существенными отличиями: там, где Британия могла позволить себе географическую дистанцию, Израиль должен создавать стратегическую глубину через отношения. Там, где Британия могла уйти в «великолепную изоляцию», Израиль должен оставаться постоянно вовлеченным. Там, где Британия экспортировала силу, Израиль должен экспортировать безопасность.

Эта новая архитектура опирается на четыре столпа:

Во-первых, военное превосходство – не просто обороноспособность, а наступательное доминирование, позволяющее в течение нескольких часов нанести удар по любой точке региона. Как утверждает Эфраим Инбар: «Страх остается самой эффективной политической валютой на Ближнем Востоке». Когда враги знают, что агрессия гарантирует быстрый и разрушительный ответ, она становится иррациональной.

Во-вторых, сети альянсов, превращающих двусторонние мирные соглашения в многосторонние механизмы безопасности. «Союз Авраама» – только начало. Представьте себе региональную архитектуру безопасности, включающую Израиль, страны Персидского залива, Иорданию, Египет, Марокко, возможно постисламистскую Турцию и поствоенный Алжир, – «ближневосточное НАТО», объединенное не идеологией, а общими интересами в стабильности и процветании.

В-третьих, защита меньшинств, предоставляющая гарантии безопасности наиболее уязвимым группам населения региона. На протяжении веков Ближний Восток был кладбищем для своих меньшинств. Христиане, друзы, курды, езиды, берберы, алавиты – все они стали жертвами той же нетерпимости, что и еврейское государство. Как пояснил глава МИД Гидеон Саар, эти общины являются «естественными союзниками» Израиля. Его появление в качестве их гаранта создает не только моральный капитал, но и стратегическую глубину.

В-четвертых, экономическая интеграция, делающая конфликты экономически нерациональными. Со странами, которые, в отличие от России или Ирана, никогда не вступали в конфликт с Израилем. Планируемый коридор Индия – Ближний Восток – Европа, в котором Израиль играет центральную роль, олицетворяет эту логику. Когда разрыв отношений означает разрыв цепочек поставок, когда война становится экономическим самоубийством, мир становится не надеждой, а необходимостью.

Ни один элемент Pax Israeliana не вызывает столько споров, как курдское измерение. 40 млн человек, проживающих на территории четырех государств, лишенные самоопределения в течение столетия, – курды представляют собой самую большую нерешенную проблему на Ближнем Востоке. В то же время они представляют собой величайшую стратегическую возможность для Израиля.

Как пишет Локман Радпей, израильско-курдские отношения воплощают собой «асимметричный альянс» – отношения между народами, выходящие за рамки традиционных государственных границ. Их корни уходят в 1960-е гг., когда «Моссад» обучал «пешмергу» Мустафы Барзани. Но ностальгия – это не стратегия. Главное – это текущее совпадение интересов.

Курдские силы контролируют 40% территории Сирии. Они доказали, что являются наиболее эффективными бойцами против ИГ. Однако, прежде всего, они разделяют с Израилем опыт меньшинства, находящегося под постоянной угрозой. Поддержка Израилем курдской автономии служит нескольким стратегическим целям: она создает буфер против иранской экспансии и турецких неоосманских амбиций. Она показывает, что союз с Израилем приносит ощутимые выгоды. Критики предупреждают о ярости турок? Пусть. Турция Эрдогана выбрала путь исламистского ревизионизма. Турция, угрожающая интересам Израиля, заслуживает израильского сопротивления.

Ни одно обсуждение Pax Israeliana не может игнорировать американское измерение. На протяжении трех четвертей века израильская стратегия основывалась на предположении об американской поддержке. Но предположения – опасная вещь.

В 2025 г. США ожидает расплата. Вашингтон перенапрягся, взяв на себя одновременные обязательства: расширение НАТО, стратегия «азиатского разворота» и ближневосточные отношения, – в то время как госдолг превышает 35 трлн долл. Внутренний раскол глубже, чем это было с 1960-х, а фундаментальные разногласия по поводу роли США в мире проходят через межпартийные линии. «Поворот в Азию» означает фундаментальное перераспределение военных ресурсов, дипломатического внимания и стратегического планирования – от Ближнего Востока к сдерживанию Китая.

Рост изоляционистских течений в обеих партиях носит тектонический характер. Справа сторонники движения «Америка прежде всего» задаются вопросом, почему американские налоги должны финансировать безопасность богатых союзников. Слева прогрессивные активисты клеймят Израиль как колониальный проект, государство апартеида и систему угнетения. Молодое поколение, воспитанное на неудачах войны в Ираке, относится к ближневосточному взаимодействию с глубоким скептицизмом. Кампусные протесты 2024 г., в ходе которых университеты стали оплотом антиизраильского активизма, показали, насколько разрушился старый межпартийный консенсус по Израилю.

Эта реальность требует не фатализма, а адаптации. Pax Israeliana знаменует собой превращение Израиля из потребителя безопасности в ее производителя – превращение, которое служит американским интересам даже лучше, чем старая модель зависимости.

Рассмотрим конкретные проявления этой трансформации: когда Израиль за 48 часов уничтожил военную инфраструктуру Сирии, он ликвидировал запасы оружия, что в противном случае потребовало бы американского вмешательства. Когда израильские спецслужбы заблаговременно предупреждают об иранской ядерной активности, они спасают американские жизни и ресурсы. Когда израильские технологии защищают критически важную инфраструктуру авраамических государств, это снижает необходимость в американском военном присутствии. Успешная защита от ракетной атаки Ирана показала, что израильские системы могут защитить не только Израиль, но и американские активы и союзников в регионе.

Каждая израильская операция, ослабляющая иранский потенциал, – это еще устраненная угроза, которой должны противостоять американские войска. Каждое меньшинство, защищаемое Израилем, – это минус один гуманитарный кризис, требующий американского вмешательства. Каждая стабильная зона, гарантируемая израильской властью, – это на одно несостоявшееся государство меньше, которое может стать убежищем для террористов.

Послание Вашингтону ясно: Израиль не просит подачек, а предлагает стратегические преимущества. Ежегодная американская военная помощь Израилю – около 3,8 млрд долл. – это меньше, чем США когда-то тратили на Афганистан каждые две недели. Взамен США получают региональный стабилизатор, который не требует ни американских солдат на земле, ни американских жертв, ни оккупационных войск. Израиль предоставляет разведданные, которые американские службы не могут получить; тестирует американские системы вооружений в реальных боевых условиях и выступает в роли непотопляемого авианосца в критически важном регионе.

Критики уже кричат: они называют это видение неоколониализмом, предупреждают об имперском перенапряжении и сетуют на смерть решения о двух государствах. Их аргументы заслуживают тщательного изучения – хотя бы для того, чтобы продемонстрировать их фундаментальную оторванность от ближневосточных реалий.

Обвинения в неоколониализме в корне неверно оценивают природу Pax Israeliana. Колониальные державы эксплуатируют ресурсы и устанавливают иностранное правление. Израиль не стремится ни к тому, ни к другому. Полезные ископаемые Сирии не привлекают, нефть Ирака не является целью. Израиль предлагает партнерство в сфере безопасности тем меньшинствам, которые об этом просят, а не колониальное управление тем, кто сопротивляется. Когда лидеры друзов просят защиты от резни джихадистов, когда курдские силы запрашивают разведданные, чтобы предотвратить возрождение ИГ, когда христианские общины просят помощи в сохранении своих древних корней – это не колониальные отношения, а союзы выживания между ближневосточными народами, столкнувшимися с одинаковыми угрозами.

Аргумент об имперском перенапряжении не выдерживает критики: израильские интервенции точно выверены – воздушная мощь, никакой наземной оккупации. Сотрудничество с разведкой, но не прямое управление. Гарантии безопасности, никакой территориальной аннексии. Уничтожение сирийских военных объектов произошло без того, чтобы хоть один израильский солдат ступил на сирийское побережье. Защита друзских общин не требует израильских административных структур. Это не строительство империи, а устранение угрозы.

Что касается решения о двух государствах, то свидетельство о его смерти было подписано не Израилем, а палестинским руководством – в 1947, 1967, 1993, 2000, 2008 гг. и в любой момент между ними. Палестинская политическая культура по-прежнему пропитана идеологией элиминационизма: школьные учебники отрицают еврейскую историю, телепрограммы прославляют мученичество, политические лидеры обещают создание государства не рядом с Израилем, а вместо него.

Новый посол США в Израиле Майк Хакаби (справа) и раввин Западной стены Шмуэль Рабинович держат записку от президента США Дональда Трампа с надписью «За мир в Израиле», которая будет помещена в трещины Западной стены, самого святого места, где евреям разрешено молиться, во время визита Хакаби в святое место в Старом городе Иерусалима 18 апреля 2025 г.

Gil Cohen-Magen/AFP

 

Единственное реалистичное будущее для палестинцев требует того, что пережили Германия и Япония после 1945 г.: полного идеологического поражения, за которым последует всеобъемлющая трансформация. Это означает:

• уничтожение инфраструктуры ненависти – вознаграждения за пленных, религиозного прославления геноцида и мучеников, туннелей террора, индоктринации в школах;

• признание того, что еврейский суверенитет на древней еврейской родине является постоянным и необратимым;

• создание политической культуры, основанной на созидании, а не на разрушении.

Pax Israeliana – это не обещание мирной жизни. Это принятие на себя тяжелого бремени. Бремя власти означает принятие решений, определяющих судьбы миллионов людей, – решений, которые осуждаются удобно устроившимися наблюдателями, никогда не сталкивающимися с последствиями неудач. Это значит смириться с тем, что каждое действие рассматривается под микроскопом, в то время как злодеяния врагов остаются незамеченными. Это значит знать, что сдержанность интерпретируется как слабость, а сила осуждается как агрессия.

Бремя ясности требует прекращения комфортной двусмысленности, которая так долго была характерна для израильской политики: больше никакой стратегической двусмысленности в отношении ядерного потенциала – враги должны знать, что на экзистенциальные угрозы будет дан экзистенциальный ответ. Больше никаких умиротворяющих формулировок о мерах безопасности – нация, окруженная силами, стремящимися ее уничтожить, не должна оправдывать свою бдительность. Больше никаких оборонительных заявлений на международных форумах – демократия, защищающая меньшинства от геноцида, не должна склоняться перед диктатурами, финансирующими террор.

Бремя быть единственным взрослым в комнате, полной поджигателей, становится очевидным каждый день. Когда ООН осуждает израильские оборонительные меры, игнорируя сирийское химическое оружие, иранские ядерные программы и турецкую оккупацию курдских территорий, Израиль должен действовать. Когда европейские дипломаты предлагают «мирные процессы», которые приведут к созданию террористических государств на границах Израиля, Израиль должен сказать «нет» без извинений. Когда американские прогрессисты требуют уступок тем, кто стремится к геноциду, Израиль должен стоять твердо, невзирая на их популярность.

Это требует закалки национальной воли, которая выходит за рамки военной готовности. Это требует прекращения моральной путаницы, которая так долго была характерна для израильского дискурса – бесконечные самосомнения, чрезмерное беспокойство о жертвах противника, извиняющийся тон при обсуждении законных потребностей безопасности.

Власть-гарант не может позволить себе роскошь сомнений в себе. Когда речь идет о защите друзских деревень от резни, не может быть и речи о моральной амбивалентности. Когда речь идет о предотвращении приобретения Ираном ядерного оружия, нет места для колебаний. Когда речь о том, чтобы 7 октября никогда не повторилось, не может быть никакой нерешительности.

Психологическая трансформация может оказаться самым тяжелым бременем. Десятилетиями израильская культура прославляла свое моральное превосходство сдержанностью, просвещенность – самокритикой, утонченность – распознаванием вражеских нарративов. Эта роскошь больше недоступна. Держава-гарант должна обладать психологической силой, чтобы действовать решительно, игнорировать международное осуждение, если это необходимо, и ставить стратегические цели выше глобальной популярности.

Это не призыв к жестокости или отказу от моральных принципов. Это признание того, что истинная мораль иногда требует жесткого выбора; что защита невинных может потребовать поражения виновных; что построение мира может потребовать победы в войне. На Ближнем Востоке уважают силу и используют слабость. Pax Israeliana означает выбор в пользу авторитета и эффективности, а не популярности; в пользу безопасности, а не известности.

История знает моменты, когда расширяется горизонт возможного, ослабляются оковы прошлого, рождаются новые порядки: Вестфальский мир 1648 г., победа Америки в Войне за независимость 1783 г., падение Берлинской стены в 1989 г., распад СССР в 1991 г.

Ближний Восток в 2025 г. – один из таких моментов. Старый порядок – подпитываемый арабским национализмом, поддерживаемый нефтедолларами, определяемый враждебностью к Израилю – умирает. Что придет ему на смену, еще не написано. Великие державы не рождаются, они выковываются в горниле кризиса. 7 октября стало горнилом для Израиля. Из него вышло не просто выживание, а преобразование. Путь вперед требует трех видов мужества: физического для прямого противостояния врагу; морального, чтобы взять на себя ответственность за региональное лидерство; интеллектуального, чтобы отказаться от устаревших парадигм.

В 1923 г. Жаботинский писал: «Единственный способ достичь соглашения в будущем – это отказаться от идеи искать соглашение сейчас». Столетие спустя это осознание приобретает новую форму: единственный способ достичь мира в будущем – отказаться от иллюзий мирного процесса и создать условия, которые сделают мир не мечтой, а неизбежностью: через силу, через защиту, через лидерство. Это и есть Pax Israeliana. Не идеальный мир – идеальность не является ближневосточной добродетелью. Это практический мир, возникающий не из документов, а из фактов.

Провод снова натянут. Сирены обретают новый смысл. Мир реорганизуется. Старый Ближний Восток мертв. Рождается новый. Израиль может стать его повивальной бабкой – или жертвой. Выбор, как всегда, за Израилем. Но некоторые выборы яснее других, и этот выбор кристально ясен: эпоха защитников закончилась, началась эпоха гарантов. Израиль должен этому соответствовать.

 

Грегг РОМАН

Автор – операционный директор «Ближневосточного форума». В 2014 г. Еврейское телеграфное агентство назвало его одним из десяти самых вдохновляющих еврейских лидеров в мире. Ранее он был политическим советником замминистра иностранных дел Израиля и работал в Министерстве обороны Израиля.