Об Узбекистане с любовью...

Вячеслав Шатохин родился в 1961 г. в Ташкенте в семье евреев из Полтавы. Окончив в 1983 г. юрфак Ташкентского университета, до отъезда в США работал юристом. С 2010 г. он возглавляет проект «Украденное детство».

 

– Уважаемый Вячеслав, расскажите, пожалуйста, о вашем проекте.

– Уже более 15 лет я занимаюсь периодом, который у ребятишек той поры забрала Вторая мировая вой­на. Меня к нему подтолкнула история моей мамы. В 2010 г. я осознал, что должен как-то отблагодарить узбеков и Узбекистан за спасение ашкеназских евреев. Если бы не Узбекистан, в Холокосте погибло бы намного больше наших собратьев.

В рамках проекта я стал собирать воспоминания и документы еще живых на тот момент свидетелей. В 2016 г. получил благословение на эту работу от своего нью-йоркского раввина Бински. За это время вышло два документальных фильма – «Большое сердце Ташкента» и «Последнее лето детства» (за последний его режиссер Наби Раззаков получил орден Дустлик – Дружбы народов). Я мечтаю написать книгу на эту тему, но пока не нашел достойных соавторов.

– Значит, всё началось с вашей мамы…

– Да. Моя мама София Назаровна Хотимлянская, 1930 г. года рождения, бабушка Мария (ее муж Назар ушел в ополчение, защищая Полтаву, и погиб), тетя Слува и другие родственники, которых уже нет в живых, осенью 1941-го были эвакуированы из Полтавы и назад уже не вернулись. Сначала они попали в г. Камышлов Свердловской области. Но их там, мягко говоря, не очень ласково приняли, и дядя решил направиться в Ташкент, надеясь, что там их семье будет лучше. Прибыв в Ташкент и пробыв там неделю, они попали в Фергану. Но молодежь стремилась учиться, поэтому семья отправилась в Ташкент, где были вузы. Старшие девочки из семьи Хотимлянских выучились на юристов, моя мама – на экономиста.

– Продолжим нашу беседу о вашем проекте…

– Я возил его в 2020 г. в Париж, где в Доме Ротшильда была проведена Международная конференция по теме эвакуации в Узбекистан, вызвавшая настоящий фурор. Я обращался в «Яд ва-Шем», чтобы признать эту землю праведной, а радушный узбекский народ – народом-праведником. Но, к сожалению, Узбекистан, находившийся в глубоком тылу и не оккупированный нацистами, не подпадает под критерии «Яд ва-Шем». Я мечтаю о создании первого в мире самостоятельного музея эвакуации им. Софии Хотимлянской. Отмечу, что то, что я вам рассказал, – лишь маленькая толика того, что происходило за эти годы в рамках «Украденного детства». Отмечу, что проект я полностью финансирую сам, спонсоров у меня нет. Но буду рад, если они появятся.

– Как много евреев было эвакуировано в Узбекистан?

– Узбекистан в годы вой­ны принял миллионы людей, из которых 250 тыс. – ашкеназские евреи из Украины, Белоруссии, Латвии, России, Молдавии и Польши. Большинство ребят, попавших в Узбекистан, были позже распределены на работу в различных отраслях народного хозяйства, на учебу, а потерявшиеся возвращены родителям и родственникам. Если накануне вой­ны в республике существовало 106 детских домов с 12 тыс. воспитанников, то в 1945-мчисло детдомов выросло до 236, а число воспитанников составило 30 тыс.

Значительную часть эвакуированных детей составляли евреи. Например, у знаменитого кузнеца Шаахмеда Шамахмудова, усыновившего 14 сирот, в семье росло двое еврейских детей. Большинство малышей разобрали многодетные узбекские семьи, и ни одного приемного ребенка не вернули в детдом. О степени гостеприимства свидетельствует и тот факт, что многие, как и семья моей мамы, после эвакуации остались в Узбекистане. Узбеки делились с «иноверцами» последним куском хлеба, выделяли им комнаты в своих домах, пытались обеспечить работой, проявляя истинный пример милосердия и великодушия. Каждый обогретый теплом узбекского дома сохраняет в своей душе чувство благодарности к народу Узбекистана. И неудивительно, что я, сын эвакуированных и спасенных в годы вой­ны, предпринимаю попытки исследования, систематизации сведений, сохранения свидетельских показаний, доказательств подвига массового спасения узбекским народом эвакуированных в годы вой­ны. Сам факт подобного проявления гуманизма целым этносом по-своему уникален. Когда мы брали в США интервью у спасенных в Узбекистане, оказалось, что многие оставшиеся в живых, несмотря на преклонный возраст, помнят стихи на узбекском языке.

Мой друг, математик Саиджон Курбанов, живущий в Бухаре, выяснил, что с началом Великой Оте­чественной Узбекистан принял 3,2 млн беженцев. Он собрал в архивах Узбекистана карточки эвакуированных, оцифровал их и отправил в Музей Холокоста в Вашингтоне. Только представьте себе, Саиджон обработал 147 тыс. карточек! Он рассказал, что пока что у него не оцифровано еще порядка 127 тыс. таких документов. То есть, 270 тыс. карточек, в каждой – по 2–5 фамилий ашкеназских евреев. Сколько ашкеназов, в итоге, осталось в Узбекистане, сколько с наступлением мира уехало – не знаю. Речь в своем проекте я веду о временном интервале лишь с 1941 по 1943 г.

– Какая из историй спасения вас поразила больше всего?

– Бухарский еврей из Самарканда Сион Худойдатов воевал, был много раз ранен. После очередной контузии лечился в госпитале. В коридоре он увидел плачущую медсестру, которая горевала, что ее племянницу-сироту эвакуировали под Самарканд. Медсестра попросила Худойдатова: «Если выживете – найдите племянницу и помогите ей». Фронтовик вернулся домой и вместе с братом нашел эту девочку, которую приютила семья таджиков. Сион увидел девочку с 40 косичками, которая, кроме русского и идиша, свободно говорила на узбекском и таджикском. Он забрал ее в свой дом и воспитал в еврейской традиции. Сирота получила образование, вышла замуж, но всю жизнь почитала своих еврейских родителей наравне с таджикскими. Для меня эта история – сигнал из XX в. нашему времени и подтверждение того, что Ташкент – город не только хлебный, но и очень радушный. Здесь важно также упомянуть о роли бухарских евреев: они выделяли места на своих кладбищах для погребения ашкеназских евреев, потому что в Узбекистан приходили поезда в том числе и с трупами эвакуированных, не переживших дорогу. Не все из еврейских беженцев закапывали покойных рядом с железнодорожной насыпью, а везли их в Ташкент и область, чтобы похоронить там.

– Наверное, вы замечали, что не всем известна важная роль Узбекистана в годы Великой Отечественной как спасительного островка, причем не только для евреев?

– Да, и мой проект как раз нацелен на то, чтобы изменить эту печальную ситуацию.

– Скажите пару слов о документальном фильме «Последнее лето детства».

– В конце 2017 г. в Нью-Йорке состоялась презентация этого фильма, который мы с кинорежиссером Наби Раззаковым сняли по моей инициативе и на основе собранных мной материалов. В апреле 2018 г. Наби предпринял поездку в Узбекистан, чтобы уточнить некоторые моменты, вошедшие в фильм, и на основе этих новых данных перемонтировал его. Лента о судьбах еврейских детей, эвакуированных из европейской части СССР и спасенных узбекским народом, получила положительную оценку во многих странах. Мы создали фильм-документ, и он сейчас живет своей жизнью, свидетельствуя о человеческой памяти, чувстве благодарности, отзывчивости и о гуманизме узбекского народа.

– Нисколько не умаляю всего, сказанного вами… Наверное, найдутся скептики, которые, прочитав нашу беседу, скажут, что Узбекистан принимал беженцев просто потому, что так им было приказано. Добавят, что принимали и другие. Знаю немало воспоминаний людей, эвакуированных в Среднюю Азию, где люди голодали, страдали, мучительно умирали в больницах от болезней, из-за нехватки лекарств и квалифицированных врачей. Это было, правда, в Таджикистане, в Киргизии. Но всё же… Что вы возра­зите таким людям?

– Во-первых, вы правы, у моего проекта есть много недоброжелателей и скептиков. Но мне бы не хотелось о них… Мне часто задают вопрос, почему именно Узбекистан? Другие республики ведь тоже принимали эвакуированных. Дело в том, что я там родился и прожил почти до 37 лет, очень люблю свою малую родину. Во-вторых, безусловно, Узбекистан не был безоблачным, беспроб­лемным, сытым оазисом в период вой­ны. Конечно, там также было много проблем. Но, рассказывая другим через свой проект о своей малой родине, я прежде всего имею в виду сердечность и душевные порывы живущих там людей, душу этого великого народа, отношение узбеков к приезжим. Антисемитизма на государственном уровне там не было, по крайней мере, я никогда с этим не сталкивался. Что касается плановой эвакуации, то она была. В Среднюю Азию выезжали заводы, фабрики, театры, киностудии, учебные заведения, научные учреждения и многие их работники. Но, кроме этого, существовала и неорганизованная эвакуация в Ташкент, в регионы Узбекистана. На привокзальной площади столицы размещалось несколько эвакопунк­тов – центральный, госпитальный, детский. И площадь для эвакуированных быстро пустела. Имеются воспоминания Корнея Чуковского, который описывает, что после прибытия поездов у этих пунктов никто долго не задерживался, так как радушные местные жители молние­носно разбирали детей. А руководители узбекских городов и сёл головой отвечали за каждого ребенка. Разумеется, в Узбекистане в те годы были и беспризорники, и проститутки, и преступность, иначе при таком наплыве беженцев невозможно. Винить тут можно только вой­ну.

– Каковы ваши ближайшие планы?

– Как уже сказал, пытаюсь создать музей эвакуации. Это очень нужно, потому что уходит то поколение, а вместе с ним и память, которую мы должны оставить потомкам. Занимаюсь также документальным проектом с рабочим названием «Узбекский ангел» – о потомках тех, кто принимал беженцев. Половины из них уже нет в живых. В 2019-м ушла из жизни и моя мамочка. Постепенно покидают этот мир и другие герои моих фильмов. Конечно, при наличии средств всё это осуществлять бы гораздо быстрее и легче, но мне повезло: в моем проекте меня всегда окружали альтруисты-бессребреники, единомышленники, друзья. Ими движет идея, а не желание заработать.

– Огромное спасибо за ваш труд и успехов вашему проекту!

 

Беседовала Яна ЛЮБАРСКАЯ

Фото из архива В. Шатохина