Массовая иммиграция несовместима с выживанием нации

Недавно, выступая на II Панамериканском конгрессе в Мехико, конгрессвумен Делия Рамирес, демократ из Иллинойса, заявила по-испански: «Я горжусь тем, что я гватемалка, прежде чем американка». На первый взгляд могло показаться, что Рамирес – иммигрантка из Гватемалы. Однако она родилась в Чикаго. Ее мать незаконно пересекла границу США уже беременной, и тем самым обеспечила дочери американское гражданство по праву рождения.

То, что Рамирес – урожденная гражданка США – называет себя прежде всего гватемалкой, показательно. В этом проявляется характерная черта мировоззрения левых: для них отождествление себя с Америкой зачастую не просто проблематично, но почти постыдно, в то время как статус неассимилированного иммигранта или откровенного чужака, напротив, становится едва ли не предметом гордости.

Показательна и реакция Рамирес на критику в консервативных СМИ и социальных сетях, вызванную ее словами. В ответ она сформулировала суть своей идеологии: «Назовем вещи своими именами: нападки – это жалкая попытка заставить меня замолчать и обесценить мою патриотическую критику нативистских, белосупрематистских, авторитарных деятелей во власти… Никто не задается подобным вопросом, когда мои белые коллеги называют себя ирландскими, итальянскими или украинскими американцами – в знак уважения к своим корням. Я всегда с гордостью говорила о своем наследии, как и многие мои коллеги. Нападать на меня и на таких американцев, как я, могут только те, кто считает, что в Америке не должно быть детей иммигрантов и что наша страна не должна быть разнообразной. Моя гордость за гватемальское происхождение лишь укрепляет мою приверженность Америке».

Рамирес прибегает к подмене понятий. Формально она утверждает, что лишь чтит свою родословную – как многие американцы, гордящиеся своими корнями. Но фактически она ставит этническую принадлежность выше национальной идентичности и гражданской общности. И, конечно, ее сравнение с белыми коллегами некорректно – те не говорят: «Я ирландец, прежде чем американец».

Это всё равно что утверждать, будто размахивание мексиканским флагом на протесте против иммиграционной политики равнозначно ирландскому флагу на параде Святого Патрика. Там действительно отдают дань уважения своим корням, на бунте же вы бросаете вызов стране, в которую иммигрировали.

Показательно и то, что Рамирес строит свою защиту исключительно в расовом ключе. Подобно многим представителям левого фланга, она преподносит свою враждебность к США через призму расовой идеологии. В ее представлении Америка порочна не по каким-либо конкретным действиям, а по самой сущности. Согласно этой логике, путь страны к искуплению лежит через демонтаж основы ее исторической и культурной идентичности – «белизны», христианства, европейского наследия. Именно в этом и заключается суть мультикультурализма, за который выступают Рамирес и ей подобные. Для них недостаточно ничто меньшее, чем культурная, политическая и демографическая революция, способная «исправить» США. Их идеология – это своеобразный антинационализм.

Именно поэтому, например, административный аппарат, давно находящийся под влиянием левых сил, постепенно подрывает значение клятвы верности США, обязательной для всех, кто получает американское гражданство. Она начинается словами: «Настоящим я заявляю под присягой, что полностью и безоговорочно отрекаюсь от верности и преданности любому иностранному принцу, властителю, государству или суверенитету, подданным или гражданином которого я являлся ранее». Далее говорится о том, что натурализованный гражданин обязуется «поддерживать и защищать Конституцию и законы Соединенных Штатов от всех врагов», а при необходимости – нести военную службу в защиту страны и выполнять иные обязанности.

Если бы Рамирес была не урожденной, а натурализованной гражданкой, ее слова в Мехико противоречили бы клятве верности. Существует серьезный аргумент в пользу того, что в подобных случаях гражданство должно быть отозвано. Уэйд Стоттс опубликовал на эту тему эссе, где настаивает на необходимости наконец-то начать добросовестно исполнять требования присяги: «Годами мы относились к этой присяге так, словно она ничего не значит. Так чего же удивляться, что многие иммигранты поступают так же, особенно если они едва ли способны понять ее на английском языке? А если нет – для них она действительно остается пустым звуком».

Стоттс справедливо указывает, что со временем присяга фактически утратила свое значение до такой степени, что даже требование владения английским языком было смягчено. Присяга, как правило, зачитывается на английском, но заявителям разрешается приводить с собой переводчика. Более того, они могут «запросить изменения текста присяги по религиозным соображениям». Служба гражданства и иммиграции США посвятила целую главу своего внутреннего руководства возможностям изменения или освобождения от присяги. Заявители могут быть освобождены по разным причинам – в том числе если они «не в состоянии понять или осознать значение присяги даже с учетом предоставленных адаптаций».

Всё это превращает присягу в формальность без содержания, обесценивая само понятие гражданства. Возможно, именно в этом и заключается замысел. Ведь гражданин страны – это тот, кто связан с ней неразрывными обязательствами. Его верность принадлежит исключительно этой стране и ее народу. Реальное гражданство противостоит левой концепции «глобального гражданина» и ставит ее в разряд идеалистических, но практически несостоятельных построений.

Возможно, именно поэтому глобалисты так настойчиво продвигают массовую иммиграцию. Ведь массовый приток – легальный или нелегальный – фактически сводит на нет возможность подлинной ассимиляции. Мы видим это во множестве стран, где неассимилированные иммигрантские общины проявляют лишь минимальное стремление стать частью национальной культуры принявшей их страны либо вовсе его не проявляют.

Недавно, например, иммигрант из Марокко во Франции прямо на глазах у изумленной публики зажег сигарету от Вечного огня на Могиле Неизвестного солдата в Париже – одном из самых священных военных мемориалов страны. По сообщениям, глава МВД Франции уже лишил его вида на жительство, однако более глубокая проблема заключается в том, что Франция впустила миллионы подобных людей, не имеющих никакой связи с нацией, ее историей, наследием и обычаями. Для многих из них памятник, воздвигнутый в честь павших солдат, – лишь удобное место, чтобы прикурить.

Или возьмем недавний случай в Онтарио (Канада), неподалеку от Торонто: там была установлена гигантская статуя индуистского бога Лорда Рамы высотой 15,5 м. Видео с церемонии открытия распространились в социальных сетях – на них видно, как огромная толпа индуистов с восторгом приветствует языческого бога. Статуя размещена рядом с Центром индуистского наследия – одним из нескольких крупных индуистских храмов в этом районе. Индуизм, безусловно, чужд английской и христианской культурной традиции Канады. Однако массовая иммиграция из Индии привела к формированию крупных неассимилированных индуистских общин, не проявляющих никакой мотивации принимать канадскую культуру и наследие. Правда состоит в том, что это уже не столько иммигранты, сколько колонизаторы. И почему бы им не быть таковыми? Страна, управляемая идеологией левого мультикультурализма, не требует от них ассимиляции и даже не предлагает ее. Так с чего бы им стремиться к ней?

Этот процесс развивается по всему Западу. В недавнем интервью мэр Лондона Садик Хан заявил, что хотел бы провести для Трампа экскурсию по городу, чтобы развеять его опасения по поводу мультикультурализма: показать, насколько прекрасны мечети, уличные рынки и прочие атрибуты многообразия. По его словам, «разнообразие – наша сила». Звучит как сатира, но он говорил серьезно.

С одной стороны, может показаться, что Хан, как и многие представители политической элиты, оторван от реальности. Упадок Лондона сегодня известен во всём мире. На прошлогоднем карнавале в Ноттинг-Хилле – одном из тех «прекрасных многоэтнических праздников», которые Хан, вероятно, хотел бы показать Трампу, – было арестовано почти 350 человек, из них 72 – за ношение оружия. В ходе мероприятия два человека погибли, произошло восемь нападений с ножом.

С другой стороны, возможно, Хан сознательно утверждает, что для Лондона лучше быть перевалочным пунктом для иммигрантов из стран третьего мира, нежели столицей английской нации, даже если на деле это означает резкое ухудшение качества жизни. Трудно поверить, что он не осознает, как массовая иммиграция влияет на Великобританию. Помимо роста преступности, она разрушает национальную идентичность.

Как отметил обозреватель The Telegraph Сэм Эшворт-Хейз, в 2021 г. каждый пятый житель Бирмингема не считал себя ни англичанином, ни британцем, ни обладателем какой-либо иной британской идентичности. Англия как нация постепенно стирается под напором массовой иммиграции – и политическое руководство лишь усугубляет этот процесс.

Легко представить себе, как иммигранты в любой из этих стран – будь то Англия, Франция или Канада – с гордостью повторяют слова Рамирес, отказываясь от национальной идентичности своей новой родины в пользу культурной принадлежности к стране происхождения. И вовсе не нужно воображать, что политические лидеры этих стран осуждают это – напротив, всё делается открыто и намеренно. Разрушение национальной идентичности на Западе – именно та цель, к которой они стремятся.

Всё это означает, что если мы позволим левым политикам в США действовать по-своему и не будем требовать ассимиляции от наших иммигрантов, то они не станут настоящими иммигрантами – они превратятся в колонизаторов, заменяя американскую цивилизацию собственной. И винить в этом нам придется лишь самих себя.

 

Дж. Д. ДЭВИДСОН (thefederalist.com)

Перевод с англ. Рины Марчук