Май 26, 2017 – 1 Sivan 5777
Мальчик на снимке

image

К 80-летию раввина Меира Лау  

Маленький мальчик в беретике, обаятельно улыбаясь, глядит в объектив. В одной руке он держит потертый чемоданчик, а на другой – пальто. Позади него стоят американские солдаты. Одни улыбаются ему, сумевшему выжить, во взгляде других – вопрос: «Что ждет тебя впереди, малыш?» Снимок был сделан весной 1945-го, когда Люлек, самый маленький узник Бухенвальда, вышел за ворота лагеря. Мог ли он тогда предположить, что через десятилетия станет главным ашкеназским раввином Израиля? Сегодня его зовут рав Исраэль Меир Лау, и нынешний год для него юбилейный: 80 лет. Мазл тов и, конечно, до 120-ти!
Лау, родившийся 1 июня 1937 г. в польском местечке Пиотркув-Тжибунальский, происходит из раввинской династии, насчитывающей вот уже 38 поколений. Он был третьим – после братьев Нафтали и Шмуэля – сыном в семье раввина Моше Хаима Лау и его жены Хаи. В 1939 г., после вторжения нацистов в Польшу, семья Лау попала в гетто Пиотркува, где погибли около 25 тыс. евреев. Маленькому Люлеку тогда не было еще и трех лет, но те страшные детские воспоминания остались с ним на всю жизнь.
«Мне особенно врезался в память, – писал он в своем вышедшем в 2005 г. бестселлере „Не поднимай руки на ребенка“, – мой отец, стоящий вместе с другими евреями во дворе синагоги в Пиотркуве в день депортации. Он стоит в центре в своем черном одеянии, с внушительной бородой. Все евреи столпились вокруг него. Вдруг сзади к нему подходит гестаповец с плетью и начинает наотмашь его бить. Отец пытается устоять на ногах. Он собирает все силы, чтобы не упасть и не вызвать панику у собравшихся. Сапоги немца грубо пинают его, рядом слышится лай собак... Ребенком я увидел, что мой отец, главный раввин синагоги, был избит до крови, сломлен и унижен при всех за то, что отказался сбрить бороду. Выполнить это обязывали всех евреев города, но отец, как духовный лидер, не хотел допустить, чтобы евреи смирились, подчинившись нацистскому приказу. Эта картина навсегда осталась со мной. Я был горд за отца: он не попросил пощады и, хоть и с трудом, но удержался на ногах, не упав к ногам немца...»
Позже они сидели запертые в синагоге, чувствуя, что их жизни висят на волоске. Предстояла отправка в Треблинку. Среди ночи ввалились гестаповцы и зачитали список освобожденных от депортации: «Кто услышит свое имя, может немедленно идти домой». Первой назвали имя мамы. Она сидела, не двигаясь, ожидая, что назовут имена ее сыновей. Но их не назвали. Тогда, подхватив Шмуэля и Люлека, Хая помчалась к выходу. Но у выхода Шмуэль был отброшен гестаповцем назад, а мать и Люлек, сшибленные с ног, упали в лужу возле дороги. «Двери синагоги наглухо закрылись. Мы вернулись в пустой дом. Вскоре пришел отец. Он был без бороды. Я не узнал его. „Мы больше не увидим Шмуэля. Его отправят в Треблинку“, – сказал он и заплакал. Отец пытался договориться с немцами, чтобы Шмуэля отпустили. Офицер пообещал ему это в обмен на золотые часы. Как только часы оказались у него на руке, офицер грубо захохотал и отвернулся от отца. Тогда я в последний раз видел его», – с болью вспоминает рав Лау. Моше Хаима с Торой в руках депортировали в Треблинку, где 22 октября 1942 г. он был уничтожен. Там же погиб и Шмуэль. После войны раву Лау удалось узнать от переживших Треблинку, что отец и сын встретились в лагере, но вскоре их обоих втолкнули в газовую камеру...
«Я был разлучен с матерью в ноябре 1944 г., – рассказывает Лау. – Помню, немцы кричали нам: „Быстрее, быстрее!“ На платформе столпилась масса народу. Шла посадка в вагоны. Женщин и детей затолкали в один вагон, мужчин – в другой. И тут мама приняла быстрое решение. За секунду она сумела спасти мне жизнь. Предчувствуя, что мужчин отправят на работы и у них есть шанс выжить, она метнулась вместе со мной к Нафтали и, передав ему меня, закричала: „Возьми Люлека! Прощай, Тулек! Прощай, Люлек!“ Этот крик до сих пор стоит у меня в ушах...»
Хая была отправлена в Равенсбрюк, где в последний день войны ее убил охранник выстрелом в голову. Об этом Люлек с братом узнали от своего земляка, который после войны дошел до Равенсбрюка, разыскивая жену. Лау вспоминает: «Брат тогда со слезами на глазах сказал мне: „Люлек, мамы теперь у нас тоже нет... Повторяй за мной: „Йитгадаль ве-йиткадаш шме раба“ (кадиш, еврейская поминальная молитва. – Э. Г.)».
Люлек и Нафтали попали в трудовой лагерь в Ченстохову, где детей оставляли живыми только за выкуп в 1000 рейхсмарок. Люлеку повезло: Нафтали заплатил за его жизнь бриллиантом, который зашила в его куртку мама. В январе 1945 г. они вдвоем оказались в Бухенвальде, но перед тем Нафтали вновь спас младшего брата.
При посадке в поезд охранники отшвырнули маленького Люлека в группу женщин и детей, которых сажали в специальный вагон. Нафтали же ехал в вагоне для мужчин. «Он хорошо помнил обещание, данное родителям: сделать все возможное, чтобы спасти мою жизнь для продолжения нашей семейной линии, – пишет Лау. – Как только поезд сделал первую остановку, Нафтали, с помощью товарищей выскочив из вагона, проскользнул под поезд и пополз по рельсам вдоль состава. Он кричал: „Люлек! Люлек!“ Так он проделывал на всех остановках… Когда он добрался до нашего вагона, который был седьмым по счету, я сидел на полу, обреченный на уничтожение, не шевелясь от горя и отчаяния. И вдруг я услышал свое имя…»
Вместе с братом они поползли в кромешной темноте, пересчитывая вагоны, ползком добрались до вагона Нафтали. «В вагоне он обнял меня, прижимая к себе, и мы оба расплакались... А тот вагон, в котором мне предстояло ехать, был отцеплен и послан на смерть...»
В Бухенвальд они добирались в лютый январский мороз. Чтобы не дать погибнуть Люлеку, который из-за малого роста и худобы в свои 7 лет выглядел как пятилетний, брат посадил его в заплечный мешок. Чтобы лагерный надзиратель «игнорировал» присутствие Люлека, Нафтали пришлось отдать ему второй мамин бриллиант.
Обоим братьям вытатуировали номера: Нафтали – 117029, Люлеку – 117030. Оба получили статус польских евреев и были направлены в блок № 52. «Это было шокирующее зрелище, – пишет Лау. – Блок смертников, где находились около 2000 узников, потерявших всякую надежду. От потери сил они не могли передвигаться и оправлялись прямо на месте». К счастью, там Люлек пробыл всего два дня: Нафтали распределили на погрузку трупов в крематорий, а его отправили в «детский» блок № 8. «Я был уверен, что теперь остался совсем один во всем мире», – вспоминает рав.
В «детском» блоке находилось более 300 детей и подростков: евреи, цыгане, украинцы и русские. Семилетний Люлек оказался здесь самым маленьким. «И тогда в моей жизни появился замечательный человек, Федор», – рассказывает Лау. Этот русский парень, заменивший Люлеку в лагере отца и старшего брата, звал его Юрчиком.
Федор Михайличенко родился 16 февраля 1927 г. в Ростове-на-Дону. Когда в 1941 г. немцы заняли город, он был курсантом мореходки, но из-за болезни находился дома и не был эвакуирован вместе с училищем. По доносу соседа парня арестовали и в 1942 г. угнали в Германию. Работая на военном заводе под Веймаром, он в октябре 1943 г. был арестован гестапо за распространение антифашистских листовок, которые союзники разбрасывали с самолетов, и отправлен в Бухенвальд.

Эстер ГИНЗБУРГ

Полностью эту статью вы можете прочесть в печатном или электронном выпуске газеты «Еврейская панорама».

Подписаться на газету в печатном виде вы можете здесь, в электронном виде здесь, купить актуальный номер газеты с доставкой по почте здесь, заказать ознакомительный экземпляр здесь