Январь 30, 2015 – 10 Shevat 5775
Еврей в мире

image

Выступление в Еврейском учебном центре во Франкфурте-на-Майне  

Сама концепция «еврей в мире», в серьезном своем смысле, возникла лишь при определенном стечении обстоятельств. Появление ее совпало не с разрушением еврейского государства Титом, как можно было бы предположить, но с поражением восстания Бар-Кохбы. Когда Иерусалим перестал быть еврейским городом, когда евреям не разрешалось более проживать в собственной стране, – именно тогда оказались они выброшены в бездну мира.
С тех пор еврей всегда представал перед миром как человек, чье положение непрочно. В рамках общей непрочности, характеризующей человеческое состояние как таковое, появилась с тех пор разновидность людей, кому было отказано судьбой даже в той малой толике безопасности, которой располагают другие люди. Сознавал он это или не сознавал, но народ наш с тех пор всегда жил на земле, готовой в любое мгновение разверзнуться под его ногами. Всякий симбиоз, в который он вступал, оказывался предательским. В его истории всякое соглашение о содружестве содержало невидимый заключительный параграф, любой союз с другими цивилизациями был проникнут тайной силой раскола. Именно это неизбежное состояние ненадежности имеем мы в виду, когда определяем еврейскую диаспору словом «галут», то есть изгнание.
В чем же причина такой ненадежной судьбы? Еврейское сообщество, очевидно, не может быть втиснуто ни в одну известную схему. Его не удается подвести ни под одну историческую категорию или общее понятие; оно уникально. Уникальность Израиля непременно пробуждает у других народов вполне естественное желание объяснить ее, а объяснение всегда подразумевает распределение по категориям. Существование же того, что нельзя обозначить удобным ярлыком и таким образом понять, вызывает тревогу. Такое положение вещей позволяет вполне обоснованно говорить, что антисемитизм есть вид боязни привидений.
Племя беззащитных скитальцев, отличающееся от всех прочих, ни с кем не сравнимое, создает у народов, среди которых оно живет, впечатление чего-то призрачного, ведь оно не подпадает ни под какие рамки. Иначе и быть не может. Еврейский народ, действительно, всегда был «зловещим» бездомным призраком. Народ этот, который не удавалось включить ни в какие категории, – к чему никак не могли привыкнуть другие народы, – всегда был первой жертвой фанатичных массовых движений (например, крестоносцев в XI в.). Его считали виновником бедствий, обрушивавшихся на массы («Евреи навлекли “черную смерть“»). Как бы он ни старался, ему никогда не удавалось вполне приспособиться к среде (за маранизмом последовала инквизиция). 
Когда я говорю, что другие народы видят в нас призрак, – и миф этот символизируется образом Вечного жида, – то мы должны различать здесь между сутью и видимостью. Мы сами хорошо знаем, что мы не призраки, а живое общество, и потому мы должны задать себе вопрос, в чем же подлинный смысл того, что мы не поддаемся классификации. Обусловлено ли это лишь недостатком воображения и понимания у других народов? Быть может, на самом деле нас можно включить в какую-то систему, только они не способны это сделать? Есть ли это наше сопротивление классификации исключительно отрицательное явление, явление преходящее? Быть может, нас просто не удается классифицировать до тех пор, пока – в некоем будущем – это станет возможно?
У нас есть только один путь уяснить положительное значение этого отрицательного явления: путь веры. С любой иной, кроме веры, точки зрения наша неспособность вписаться в категорию оказывается невыносимой, воспринимается как нечто, противоречащее истории и противное природе. Но с точки зрения веры, наша неспособность вписаться в категорию есть основа и смысл нашего признания уникальности Израиля. Уникальность эту следует отличать от уникальности, которую мы усматриваем в каждой группе и в каждом человеке. Уникальность Израиля означает нечто, представляющее самую его природу, его историю, а его призвание столь неповторимо, что не может быть подведено под какую-то классификацию.
Более того, Израиль подпадает под две категории, которые наиболее часто фигурируют в попытках классификации: «нация» и «вероисповедание».
Для отличия нации от вероисповедания используется обычно один критерий: нации ведут себя в истории как нации. Опыт же индивидуумов как таковых не есть история. В вероисповеданиях, с другой стороны, характерен опыт отдельных лиц: в своей чистейшей и высшей форме эти переживания составляют то, что мы называем «Откровением». Когда такие люди передают свои переживания массам и весть, сообщенная ими, приводит к формированию новых человеческих групп, возникает вероисповедание.

М. БУБЕР

1934 г.

Полностью эту статью вы можете прочесть в печатном выпуске газеты «Еврейская панорама».

Подписаться на газету вы можете здесь, заказать ознакомительный экземпляр здесь

Написать письмо в редакцию